То-Рек. Новая жизнь (СИ)

— Алло? Алло! Вас плохо слышно! Назовите точный адрес! Где вы находитесь? Сообщите…
Я лежал в стремительно расширяющейся луже собственной крови, чувствуя, как с каждый ударом сердца из меня уходит жизнь. Руки и ноги налились свинцом.
Адрес? Деревня Глухово. Четыре часа лёту для скорой по разбитой грунтовке. Моя же бригада только уехала. Пока они развернутся, пока доедут обратно — спасать будет уже некого. Чистая анатомия. Ранение в область левого лёгкого и, судя по локализации, задета крупная артерия. Пять-семь минут, и финал.
  
— Сваливаем, — мертвенно-бледный Серёга схватил свой рюкзак. — Быстро, шмотки в охапку и бегом через лес к трассе. Девки, рты закрыли! Кто пикнет — рядом ляжет. Вперёд!
Глухой топот ног, торопливое шуршание нейлона. Скрипнула и захлопнулась тяжёлая воротина амбара.
Они убежали. Все четверо. И та девчонка, ради которой я полез под доску, ушла вместе с ними. В амбаре воцарилась звенящая, давящая тишина.
Я лежал, тупо глядя в темные перекрытия потолка, и почему-то думал о матери. Борщ, наверное, уже остыл.
В кармане куртки глухо, словно из-под земли, запел телефон. Руки практически не слушались, пальцы стали липкими, но я каким-то чудом сумел выковырять аппарат и нажать на приём. Силы стремительно покидали меня.
— Да, мам… — вытолкнул я из себя. Голос получился хриплым, сиплым, на губах запузырилась солоноватая пена. Дышать стало невозможно — левое лёгкое окончательно опало.
— Не послушался, сынок… — раздался в динамике её тихий, бесконечно скорбный голос. Она не спрашивала, что случилось. Она всё знала.
— Прости, мам, — прошелестел я одними губами, закрывая глаза.
Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и остался лежать у меня на груди. Из динамика донёсся её прощальный, странный шёпот:
— Предки с тобой, Егорушка. Предки помогут. Они встретят…
Ни плача, ни криков, ни бабских причитаний. Только эта странная фраза.
Мир вокруг завертелся со страшной скоростью. Меня с силой потащило куда-то вниз и назад, словно затянуло в гигантскую сливную трубу. Пространство схлопнулось, оставив меня один на один с абсолютной, звенящей мглой.
  
Глава 2
 
Какая-то мрачная, сырая пещера. Скудно горит костёр. На шкурах лежит маленькое, исхудалое тело мальчика лет двенадцати. Над ним, тяжело дыша, склонился старик со всклокоченной седой шевелюрой.
Его костлявая, испачканная в саже ладонь со всей силы прижата к ране на груди пацана. Губы старика лихорадочно шевелятся, шепча последние слоги. Из-под его пальцев по ребрам мальчишки течет густая, темная кровь.
И тут до меня дошёл истинный смысл этих странных слов. Я понял их не разумом — понял каждой клеткой своего нового, формирующегося существа:
«Камен-душа, тело-гуша» — пусть душа станет крепкой, как гранит, а умирающее тело примет её, как податливая глина.«Крови-вена» — пусть кровь вернётся в сосуды, возвращая жизненную силу.«Еди-вена» — единая вена. Полное слияние духа и плоти.
Этот безумный старик не демона вызывал. Он проводил обряд реанимации. Он буквально за уши тащил кого-то обратно, а если говорить точнее — силой заталкивал мою, Егора, сущность в остывающее тело этого погибшего дикаря.
Шаман вкладывал в этот шёпот последние капли собственных сил. Я видел, как крупная дрожь бьет его сухие руки, как пот градом катится по глубоким морщинам. Как беззвучно, на одном упрямстве, его губы заходят на новый круг заклятия. Я видел, как гаснет, истончается его собственная аура жизни, перетекая через ладонь в грудь мальчика.
В меня.
«Ну надо же, мама… — отрешённо подумал я, стремительно падая вниз. — Ты ведь предупреждала про дар. Про силу предков. А я, дурак, смеялся, законы физики вспоминал. Вот тебе, Егор, и физика. Получи и распишись».
Мощный толчок в грудь, короткий полет в бездну, жесткий удар о землю. Из легких с корнем вышибло остатки воздуха.
И сразу же — судорожный, первый вдох.
Глубокий, хриплый, со свистом, хлюпаньем и животным стоном.
Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, редким звуком капели где-то в глубокой темноте.
А прямо над моим ухом раздался голос — уже не громовой, а сорванный, усталый, переходящий в едва различимый шёпот:
— Получилось… Предки услышали… Предки вернули.
Я с трудом разлепил тяжелые, словно склеенные веки.
Над головой чернел грубый каменный свод пещеры. Сознание, не выдержав перегрузки, снова начало стремительно гаснуть, уплывая в спасительное забытье. Я успел лишь заметить, как старик, тяжело шатаясь отполз от меня в сторону и мешком рухнул на кучу шкур.
«Ну, мам, — подумал я, окончательно проваливаясь во тьму. — Ты оказалась права. Как и всегда».
Глаза закрылись. Навалилось глухое, спокойное тепло.
Проснулся резко, будто вынырнул из глубокого омута, судорожно хватая ртом воздух.
Над головой чернел и давил каменный потолок. Опять? Неужели затянувшийся кошмар? Я зажмурился, досчитал до трёх и снова открыл глаза — шершавый камень никуда не делся.
«Не сон, — окончательно осознал я, чувствуя, как внутри разрастается холодный ком. — Чёрт возьми, это не сон».
Я действительно лежал в пещере. По неровным сводам лениво плясали багровые блики от невидимого костра. Стоило закрыть глаза, как чувства, обострившиеся до предела, принялись бомбардировать мозг информацией. В ногах разливалось непривычное тепло, зато со спины ощутимо тянуло промозглым сквозняком. На периферии слуха глухо потрескивал огонь, мерно шлёпали капли воды и шуршало что-то живое.
А ещё — шёпот. Тихий, вкрадчивый, на самой грани восприятия.
Но хуже всего был запах. Смесь едкого дыма, прелых трав, подгоревшего жира и… мокрой псины, приправленная какой-то кислой, мускусной гарью. Короче говоря, вокруг откровенно воняло.
«Так пахло в трущобах Пакистана куда мы с командой прибыли после землетрясения, — промелькнула циничная мысль. — Запах кромешной нищеты и гниения. Древний, как само человечество».
Ситуация мне не нравилась. Если это галлюцинация умирающего мозга, то слишком уж проработанная, до тошноты реалистичная.
— То-Рек! То-Рек! Ты слышишь меня? — донёсся смутно знакомый мужской голос, глуховатый и надрывный.
«То-Рек? Это они мне?» — я затаился, решив изображать глухую колоду и не выдавать своего присутствия.
— То-Рек! — голос материализовался уже у самого правого уха.
Настырный какой. Наверное, зовут хозяина этого тела, но я-то Егор. Егор Белов, капитан МЧС, а вовсе не какой-то…
— То-Рек! — старик гаркнул так, словно старый ворон захлебнулся криком прямо мне в раковину уха.
Я непроизвольно поморщился, выдавая себя с потрохами, и нехотя приоткрыл один глаз.
Прямо надо мной, не мигая, лицом к лицу завис рыжеволосый подросток. Он вылупился на меня с такой дикой смесью страха и надежды, что я едва не отшатнулся.
Самого же старого хрыча рядом не было — я лишь кожей чувствовал его тяжёлый, буравящий взгляд со стороны. Повернув голову чуть вправо, я действительно наткнулся на его пронзительные, слезящиеся глаза. Мы замерли нос к носу.
— Живой! — истошно взвизгнул пацан, отпрянув и указывая на меня пальцем с грязным ногтем. — Барк, он живой!
Парень подпрыгнул на месте, как ошпаренный, и принялся нелепо пританцовывать вокруг костра, неловко вскидывая колени и размахивая руками, точно тетерев на току.
Наверное, так у них выглядело высшее проявление восторга. Из темноты пещеры в ответ на его вопли глухо и испуганно заплакали дети — как минимум двое, судя по разнобою голосов.
— Я не слепой, — проворчал старик, недовольно морщась от шума. Он сидел на подстилке из косматой шкуры, скрестив ноги по-турецки, и вяло потирал виски. — Не ори, дурила, уши заложило. Успокойся, говорю, злых духов на наш клик призовёшь.
  
Я открыл второй глаз и несколько раз проморгался, втайне надеясь, что морок рассеется. Ничего подобного. Картинка осталась прежней, только пацан при упоминании духов мгновенно растерял весь задор, испуганно присел и на карачках подполз ближе, с интересом заглядывая мне в лицо.