То-Рек. Новая жизнь (СИ)

Сам я в чертовщину не верил. Травничество матери, это чистая биология, её пророчества — тонкая психология и развитая эмпатия. Любому чуду всегда можно найти научное обоснование, потому я в своё время и выбрал медицину.
Наш дом стоял на самом отшибе, у опушки дремучего леса. Сама деревня медленно умирала: половина изб стояли заброшенными, глядя на разбитую дорогу тёмными, мёртвыми окнами-глазницами. Заросшие полынью дворы, покосившиеся плетни. Вокруг разлилась звенящая, ватная тишина, нарушаемая лишь мерным урчанием мотора моего скутера.
  
И вдруг эту тишину разорвал крик.
Звук донёсся слева, со стороны старого колхозного амбара, заброшенного ещё с советских времён. Крик был короткий, оборванный, словно человеку посреди вздоха зажали рот.
Я резко выжал тормоз. Скутер занесло на гравии, колеса глухо заскрежетали по камням. Заглушив двигатель, я замер, обратившись в слух.
Сначала было тихо. Затем из темноты донёсся приглушённый, жалобный всхлип, переросший в грубый, пьяный мужской смех.
Чужаки. В нашей деревне чужих не водилось. Если бы к кому приехали гости, я бы знал об этом первым. Машины рядом не видно. Пришли пешком через чащу? Браконьеры? Туристы?
Я развернул скутер, покатил его к чернеющему впереди силуэту амбара. Тяжёлые деревянные ворота были слегка приоткрыты, из узкой щели пробивался тонкий луч галогенового фонаря.
— Да держи ты её крепче, сука! — донёсся изнутри хриплый окрик.
— Заткнись, мразь, хуже будет!
— Не надо… пожалуйста, не надо… — этот девичий крик был полон такого неподдельного, животного ужаса, что у меня в груди всё мгновенно завязалось в тугой узел.
Плечом толкнув тяжелую створку ворот, я с ходу вкатился в проем на своём трёхколёсном агрегате.
В нос сразу шибануло густым перегаром. Секундного взгляда хватило, чтобы оценить обстановку: четверо пришлых, совсем молодые паршивцы лет по двадцать.
Под колеса едва не попали брошенные в беспорядке рюкзаки, спальники и пустая пластиковая тара. В углу, на одном из ковриков, замерла полуодетая девчонка. И судя по неестественно вывернутой позе, мертвецки пьяная или без сознания.
А вот то, что творилось в самом центре амбара, мгновенно заставило кровь закипеть в жилах. Хлёсткая, чистая ярость затопила сознание: я физически ощутил, как пальцы на руле сводит от желания придушить этих выродков прямо здесь и сейчас.
Вторая девчонка, с растрепанными волосами яростно отбивалась от двоих парней. Они навалились на неё сверху, придавливая к спальнику, грубо перехватывая её бьющиеся руки, пытались стянуть штаны.
Мрази.
— Эй! — рявкнул я так, что под сводами амбара поплыло эхо.
Они были настолько увлечены процессом, что даже не заметили появления скутера. Парни синхронно вздрогнули и обернулись. Пьяные, осовелые хари, на которых сейчас читалось крайнее удивление.
— Отпустите девчонку, — сказал я. Мой голос прозвучал как раскат грома — включился профессиональный тон спасателя на выезде.
— Опа… гляньте-ка, Димон, к нам инвалид на мопеде прикатился, — высокий парень с короткой стрижкой мерзко ухмыльнулся, медленно поднимаясь на ноги.
— Слышь, дядя, это наша подруга, мы сами разберемся. Мимо езжай, — бросил второй, коренастый, продолжая прижимать плачущую девушку к полу.
— Светка, подтверди… Мы же свои, любя… — высокий сделал шаг в мою сторону.
Девчонка из-под коренастого посмотрела на меня затравленным, безумным взглядом. Её лицо было измазано слезами и грязью, в глазах застыла немая мольба о помощи.
Я медленно, чеканя каждое слово, повторил:
— Руки от неё убрали. Быстро.
— А то чё? — высокий с прищуром оглядел мои неподвижные ноги и вальяжным жестом достал из кармана складной походный нож. Щёлкнуло лезвие. — Чё ты мне сделаешь, калека?
— Да оставь ты его, Серёга, чё ты связываешься, — крикнул от спальника коренастый Димон.
— Не, Димон, ты не прав, — Серёга, покачиваясь, пошёл прямо на меня, поигрывая ножом. — Этот хмырь на колёсах нам весь вечер ломает. Да не ссы ты, чё он сделает? С подножки упадёт?
Серёга подошёл вплотную. Почти коснулся колеса моего скутера. Он совершил главную ошибку любого уличного гопника — посчитал инвалида в кресле беспомощным. Но, верхний плечевой пояс у меня после пяти лет постоянных тренировок был как у профессионального тяжелоатлета.
Я резко, как выстрел пружины, выбросил левую руку вперёд, намертво перехватив запястье Серёги с ножом. Парень даже пикнуть не успел. Надавил, выворачивая сустав против анатомического хода. В тишине амбара отчётливо хрустнуло. Нож с глухим стуком отлетел на пол. И в то же мгновение я коротко, с вложением всего веса корпуса, всадил ему правый кулак точно в переносицу.
Кость хрустнула, брызнула тёмная кровь.
— А-а-а! Сука! Он мне нос сломал! — взвыл Серёга, отлетая назад и падая на задницу. — Димон, ты хрена сидишь⁈ Мочи его!
Серёга, утёр рукавом юшку под носом. Поднялся на ноги. Его шатало. Сзади уже подрывался коренастый Димон с обломком какой-то доски в руках.
Ударом доски меня просто сшибло со скутера. Тяжёлый аппарат завалился набок, а я рухнул на жёсткий бетон, мгновенно потеряв преимущество. Тотчас в бок прилетел тяжёлый удар подкованным ботинком — в глазах на миг потемнело. Ещё удар — палкой по плечу. Димон целил в голову, но я успел выставить блок, принимая удар на предплечье.
Девчонка на спальнике завизжала — тонко, ультразвуком, этот визг бил по натянутым нервам.
— Беги, дура! — выплюнул я вместе с кровью и, перекатившись, мощным рывком рук подсек опорную ногу Димона.
Коренастый с маху грохнулся рядом со мной. Я мгновенно навалился на него сверху, вжимая мощным предплечьем его горло в пол, и занёс кулак для глушащего удара.
Вдруг сзади раздался ещё один женский крик. Но это был не испуг. Это был дикий, пьяный вопль безумной ярости, который стремительно приближался к моей спине.
Я не успел среагировать. Кто-то тяжёлый навалился на меня сзади, и в затылок прилетел хлёсткий удар стеклянной бутылкой. Взрыв боли, звон, перед глазами заплясали веера искр, сознание на мгновение поплыло.
А следом пришла другая боль — острая, режущая, глубокая. Сначала в поясницу. Потом под лопатку. Снова и снова.
Нож.
Я безвольно завалился на бок, шумно хватая ртом воздух. Земля подо мной мгновенно стала липкой и тёплым, кровь толчками пропитывала плотную куртку.
Надомной стояла вторая девчонка — та самая, что до этого спала без чувств в углу. Её лицо было перекошено животной гримасой, тупые пьяные глаза бешено вращались. Она только что проснулась и, толком не соображая, бросилась «защищать своих». В левой руке она сжимала «розочку» от разбитой бутылки. В правой, окровавленный складной нож. Тот самый, который выпал из руки Серёги.
— Ты что натворила, дура конченая⁈ — заорал Серёга, пятясь и зажимая сломанный нос, из которого хлестала кровь. — Мы его просто проучить хотели! Просто попинать! А ты… ты его завалила!
Димон с трудом вылез из-под меня, отполз на четвереньках в сторону, испуганно глядя на рану у меня под лопаткой. — Скорую… Бля, надо скорую вызвать! — в панике закричал коренастый, судорожно копаясь в вещах и вываливая всё из рюкзаков на пол.
— Я… я не хотела… — девчонка с ножом испуганно попятилась, пальцы разжались, и окровавленное лезвие со стуком упало на бетон. — Он же вас убивал… Я думала…
— Светка! — Серёга подскочил к первой девушке, которая так и сидела, сжавшись в комок и закрыв лицо руками. — Ты всё видела, слышишь⁈ Это не мы его ножом! Это Маринка! Ты свидетелем будешь!
Димон наконец нащупал свой смартфон, его пальцы ходили ходуном, размазывая грязь по экрану.
  
— Алло! Скорая⁈ У нас тут… человека ножом пырнули! Амбар старый, на въезде… Помогите, он кровью истекает!
— Ты что творишь, дебил⁈ — Серёга подлетел к нему и с размаху впечатал ботинок в руку друга.
Телефон вылетел, проехал по бетону и остановился в паре сантиметров от моей головы. На разбитом экране горел установленный вызов, а из динамика доносился далёкий, встревоженный голос диспетчера: