Кай. Возвращение к истокам (СИ)

— Как дела?
Они выпили. Пахло виноградом и сыром, что исчез с тарелки быстрее вина. Даже крошки подъели.
— Люция рассказала мне о вероломном предательстве Ирги, Рогеды и Тития — твоих друзей, — указала на меня пальчиком Лиана, обвиняя. — Вот же сучки! Ты должен был разорвать с ними всякие отношения!
— Да?
Я с упреком посмотрел на проговорившуюся подругу, наклонившую голову, чтобы ее вьющиеся облаком волосы скрыли пылающее стыдом лицо.
  
Та пожаловалась.
— Она вытянула это из меня. Я не виновата.
— Так! — Появились в моем голосе раздраженные нотки. — С вас хватит!
Бутылку я убрал.
— Я наверно пойду? — Неуверенно спросила у меня Люция, ища ответ в моих глазах.
— Иди, конечно. Вы и так засиделись. Все уже укладываются спать. А мы пока обсудим с Лианой ее обязанности. И давай-ка обнимемся. Проснувшись, ты меня не застанешь. Поезд в пять утра.
— Уй!
Прижав ее к себе, я подержал ее так несколько долгих секунд и отпустил. Она ушла, и хмель из глаз Лианы выветрился. Плутовка.
— Хорошая девушка. Не ругай ее. Она рассказала мне о деревне достаточно. Не пропаду.
— И не собирался ругать. И все же послушай.
Инструктаж много времени не занял.
— Вопросы?
— Выпьешь со мной?
— Я не пью и тебе не советую.
— Ой, будто бы обычное вино сможет повлиять на организм бакалавра.
— Ты-то не бакалавр.
Она сделала фырк, и перестала тянуть руку к бутылке.
Хотелось спросить ее чьи последние вдохи марают ее дух, но сдержал себя. Спросил о другом.
— Ну как ты?
Она поняла о чем я. Уточнять не пришлось.
— Первое время было тяжело, — «повесила» она голову. — Без Брина моя жизнь была такой же серой как ты сейчас, — хихикнула она, но в глазах смех не отразился. — Справилась. Родители поддержали, и друзья что остались.
Ее лицо ожесточилось, но после того как она посмотрела на меня — малость смягчилось.
— Это хорошо, — подбодрил я ее улыбкой, положив ей на плечо руку. В знак поддержки.
— Помассируй вот здесь, — попросила она, передвинув мою ладонь на заднюю часть шеи. — Что-то я устала…
Я не нашел причин отказать в ее маленькой просьбе.
— Навестишь дом?
Удивляюсь.
— Ты о чем? Мой дом здесь.
Она оглядывается на меня и в раздражении закатывает глаза.
— Я о Лисьей Горке. Ты же собираешься заглянуть в город?
— Возможно… Не решил еще.
Разговор на какое-то время затих. Тишину нарушало лишь соприкосновение моих ладоней с ее шеей и плечами. Звуки шуршания и ее глубокое дыхание, становившееся все более грудным и глубоким.
— Хватит, — останавливает она меня и, нервничая, уходит.
Я смотрю ей вслед, вздыхаю и выключаю свет в кабинете. Обхожу дом — прощаясь с ним, и сталкиваюсь с Лианой в дверях своей спальни.
— Масло для массажа, — показывает она мне бутылочку в руках и зовет меня за собой, избегая смотреть мне в глаза и подходя к кровати.
Она сильно волнуется, о чем говорит ее запах.
Просит.
— Поможешь?
Я подхожу. Расстегиваю пуговицы на ее платье. Лиана поводит плечами, и оно падает к ее ногам. Она обнажена и беззащитна.
Боюсь сделать следующий шаг. Он все изменит, но и отталкивать ее я не хочу.
Стою позади нее и нерешительно обнимаю, чувствуя, как она пугливо дрожит, прикусывая зубками губы. Порывисто целую ее за ушком.
Мои руки трепетно и осторожно перемещаются по ее коже, и она шумно выдыхает, едва я касаюсь груди.
Тук-тук-тук — стучит у нее сердечко.
Она меня не остановила…
Спустя какое-то время.
Бесстыдно голая Лиана лежит на мне и мечтательно улыбается, проказливо сверкая глазами.
— Я так и не сказала тебе спасибо за смерть Прего Моржа. Это было моим спасибо, — хихикает она, играя своим языком с моим носом.
Поглаживаю ее по спине. Пересчитываю пальчиками каждый позвонок, и спрашиваю:
— Рогеда же не просила тебя присмотреть за мной? Ведь так?
Лиана рассмеялась.
— Ты знал что Брин как-то изменил мне с ней? Когда я об этом пронюхала, хотела выдрать ей все волосы, но она спряталась. Мы тогда в первый раз с ним поругались. Его я простила, а вот ее… Так приятно отомстить, — наградила она меня десятком горячих, мокрых поцелуев.
Смотрю на часы и останавливаю ее.
— Мне пора собираться. Не провожай. Я вижу что ты измотана. Спи, Звездочка.
Заботливо прикрываю ее простыней, и она зевает.
— Хорошо. И спасибо за прекрасную ночь.
Выспался я уже в поезде. Семь дней пути до Лисьей Горки. Скукота жуткая.
— «Давай попугаем людишек!»
— «ЧЕГО? Ты, да, ты…»
И тут я понял.
— «Началась перламутровая неделя, да?»
Праздник о котором вспомнил Чужеблуд пришел к нам из султаната Тланчала.
Ворчу.
— «Как-то не хочется…»
— «Тогда я сам!»
Не успеваю его остановить, и он выкатывается за дверь. Порываюсь встать, а потом передумываю. Не страшно… Покусает кого-нибудь за пятки и вернется.
Крики.
— А-а-а-а!
— Оно утащило мой носок!
— Мамочки!
Ну вот, началось…
Смотрю в окно, любуюсь природой и веду про себя отсчет.
На второй минуте, приоткрыв дверь купе, ко мне заглядывает проводник, держа на вытянутой руке притворяющегося паинькой Чужеблуда, что намертво зажал в зубах украденную сигару и дымил ей, словно пират из книг.
— Господин, это неприемлемо! — Попытался хозяин вагона грозно нахмуриться, но взглянув на меня, надвинувшего на лоб шляпу-гриб и любопытную улитку, что угощалась с моих рук листиком, понял, что разъяснительная беседа тут не поможет, и просто махнув рукой на причуды странного мага-бакалавра, положил Чужеблуда на диванчик и ушел извиняться перед пассажирами.
— «Хе-хе-хе».
В город Лисья Горка мы прибыли с опозданием. Проводник объявил что стоянка будет долгой (десять часов) и нам нужно набраться терпения, но получил жесткий отлуп.
Жара. В вагонах пекло (потом пахнем неимоверно). Еще и запах еды. Вот и представьте.
Люди злы и нервничают, от того и кричат.
— Туалет засорился! Вы будет что-то делать или продолжите бегать от нас словно от кошмара!
— Буду жаловаться!
— Ужасно! Худший отпуск в моей жизни!
— У меня каждый день пропадает по сигаре, а он отмалчивается!
— Да заткните вы свою собаку! Чего она скулит?
Я оставил вещи в купе, купил на вокзале пирожков с капустой и направился к фонтану развратниц.
— Новости! Свежие новости!
Взяв у мальчишки торгующего газетами новостной листок, пошел дальше.
Пробегаюсь по заголовкам глазами — ничего интересного для себя не нахожу, и выкидываю газету. Вспоминаю об отводе глаз когда на меня начинают показывать пальцем дети.
— Смотри!
— Жуть!
— Ой! Исчез…
Не чувствую ничего. Город в котором я вырос для меня мертв. Слишком много плохих воспоминаний.
Дохожу до фонтана, приятно разбавляющего городской шум звуком водопада и множеством юных лиц вокруг впервые пригласивших на прогулку девушек из швейного училища — вон какие красные морды у их кавалеров и кручусь рядом. Определившись с запахом по следу которого я иду, захожу в ближайшую лавку торгующую всякой всячиной и беру там отрезок пенькового шнура, бамбуковые палочки, малехонькую свечку и рисовую бумагу.
Мастерю прямо на ходу.
Старое кладбище, к которому меня вывел запах, было покрыто давно некошеной травой и тенью от разросшихся здесь деревьев.
— Кар-р-р-р, — слетела с ветки ворона, напомнив мне зачем я здесь, словно я мог об этом забыть.
Нахожу могилы родителей и прикасаюсь к холодному камню с их именами. Хоть сегодня и не день прощания с мертвыми, зажигаю свечку и отпускаю собранный моими руками фонарик в полет, провожая свои тревоги и метущиеся души родных для меня людей к свету.
  
Попрощавшись, бреду сквозь кладбище в направлении запаха последнего вдоха.
Перепрыгиваю овраг и останавливаюсь рядом с наваленной кучей веток. Разгребаю их и всматриваюсь в лица тех, кого убила Лиана. Одно лицо мне знакомо.