Притяжение противоположностей

— Ну да, так я и поверил.
— Раз я смогла выйти на корт, смогу и сыграть. — Она выбрала другую ракетку. — Послушай, мне надо разогреться.
Он озабоченно посмотрел ей вслед. Нет, она явно была не в форме. Надо найти Тая.
Тай стоял под душем, закрыв глаза, чувствуя на теле упругие струи. Сегодня он был очень краток с прессой и быстро ушел, совершенно не расположенный принимать поздравления. Внутри все еще кипела злость, он так и не смог до конца разрядиться в игре. Он мог играть и дальше, сейчас подошла бы любая нагрузка, даже марафон, все что угодно, чтобы вывести из организма яд бешенства и расслабиться. Он слышал, как его окликнул Чак, но не ответил.
  
— Тай, ты меня слышишь? Что-то случилось с Эшер.
Он тянул время и прежде, чем ответить другу, отвернулся, подставив под струи грудь. Потом нехотя открыл глаза.
— И что из этого?
— Как это что? — Чак пораженно приоткрыл рот. — Я говорю, что Эшер заболела, с ней что-то неладное. Она сейчас вышла играть сама не своя.
— Я слышу тебя.
— Говорю тебе, она выглядит совершенно больной. — Чак все еще не понимал реакции друга. — Я только что ее видел. Она не должна играть сегодня. Она выглядит ужасно, сколько тебе повторять!
Тай подавил привычное желание немедленно бежать к Эшер, защитить, узнать, что с ней. Но вспомнил в деталях вчерашний ночной разговор и решительно закрыл кран.
— Она знает, что делает. Сама принимает решения во всем.
Чак так удивился, что даже не рассердился. Он никогда не видел у Тая такой холодности по отношению к Эшер, и это было столь же противоестественно, как увидеть саму Эшер разъяренной.
Но так было до сегодняшнего дня.
— Да что происходит, черт бы тебя побрал! Я только что сказал, что твоя женщина больна.
Тай почувствовал, как свело желудок, но продолжал сохранять ледяное спокойствие.
— Она не моя женщина. — Схватив полотенце, он обмотал его вокруг талии.
Чак, озадаченный этими словами, последовал за ним в раздевалку. Уже утром, когда они с Таем разминались, он почуял неладное. Чак привык к своему темпераментному и взрывному другу и, когда тот явился мрачным и молчаливым, решил, что влюбленные поссорились. Но никакая ссора не могла сделать Тая равнодушным к здоровью и самочувствию Эшер.
— Слушай, если вы поругались, это еще не причина…
— Я сказал, она не моя женщина, — повторил Тай нарочито равнодушно, натягивая джинсы.
— Отлично! — взорвался Чак. — Если поле битвы освободилось, может, мне попытать удачи?
И с невинным видом посмотрел на Тая. Тот свирепо схватил его за рубашку и приподнял, готовясь ударить.
— Что она не твоя женщина, — тихо сказал Чак, — говори кому-то другому, тому, кто тебя не знает.
Тай, тяжело дыша, с трудом сдерживался, сжимая кулаки. Даже два часа яростной игры не смогли погасить бушующий в нем огонь. Он молча отпустил Чака и взял из шкафчика рубашку.
— Так ты идешь туда? Кто-то должен ее остановить, прежде чем она свалится. Надо отменить игру. Ты знаешь, что она меня не послушает.
— Не дави на меня. — Тай натянул рубашку и захлопнул шкафчик.
Чак промолчал, потому что в голосе друга услышал нотки отчаяния. Только один раз он слышал их, когда Эшер ушла от него три года назад. И снова дело было в ней. Сочувствуя, он положил руку другу на плечо.
— Я все понял, хочешь рассказать мне?
— Нет. — Тай снова замкнулся. — Нет… Но ты… Иди туда. И присмотри за ней.
Эшер выигрывала и тут же теряла очки. Она израсходовала почти весь свой запас энергии и все-таки выиграла первый сет на тай-брейке. Кингстон была достаточно опытна, чтобы понять, что соперница сегодня не в форме, и усилила натиск. Даже точность и чистота приемов — ничто без силы. А силы у Эшер закончились.
Шум большого города не позволял ей слышать звук удара мяча о ракетку, на травяном неровном покрытии мяч отскакивал в неожиданных направлениях, что требовало предельно скоростной игры, но она была на это не способна.
Не в силах оставаться в стороне, Тай все-таки вышел к трибунам и стал наблюдать. И сразу увидел, что Чак не преувеличивал. Эшер была бледна и действовала замедленно. Он даже приблизился к заграждению, как будто хотел помочь, и тут же остановился, ругая и ее, и себя. Она сама сделала выбор, сама лишила его права влиять на нее. Он стоял так близко, что слышал ее шумное затрудненное дыхание, видел напряжение на ее обычно невозмутимом лице. И когда увидел, как его исказила первая гримаса боли, не выдержав, ушел.
Каким-то последним усилием нервной энергии, физическая давно закончилась, она довела второй сет до 3:0. Лицо покрылось крупными каплями пота. Слабея, она отдавала отчет, что надо искать брешь в игре Кингстон и воспользоваться ею и найти в организме резервные силы. Конечно, одной силой воли не преодолеть мощь, точность и хитрость соперницы.
Счет уже дважды сравнялся. Эшер готовилась к подаче. Если удастся завершить ее эйсом, появится шанс. Если же Кингстон возьмет подачу, она выиграет матч. «Сосредоточься, сосредоточься», — приказывала она себе, делая несколько пробных ударов мячом о землю, считая эти удары, чтобы убрать посторонние мысли и думать только об игре. Но оскорбительные слова Тая, которые он зло бросил ей в лицо, стучали в мозгу. И перед глазами стояло его лицо, искаженное ненавистью. Она подбросила мяч, ударила.
Ошибка при подаче.
Закрыв глаза, она проклинала свою слабость. «Ну же ты можешь. Сосредоточься». Если сейчас проиграть, уйдет и Большой шлем. Эшер медлила, на трибунах поднялся шум, фанаты недоумевали.
— Ну же, Лицо! Ты можешь. Сделай ее!
Сжав зубы, Эшер вложила весь остаток сил в удар. Эйс принес взрыв аплодисментов. Она еще не проиграла.
Но следующая подача получилась вялой. И Кингстон вернула ее резаным ударом с лета. Эшер еще пыталась достать, бросилась к мячу, дотянулась с трудом, упала на колени, а потом рухнула на землю комком боли и отчаяния.
Чьи-то руки подхватили ее под мышки и поставили на ноги. Она слабо отвела их и самостоятельно добрела до своего стула.
— Ну же, Эшер, — говорил Чак, вытирая ей мокрое лицо полотенцем и обмахивая, слыша, как дыхание вырывается короткими шумными толчками. — Давай, детка, заканчивай это. Ты не должна была выходить сегодня. Давай объявим, что ты не можешь продолжать, и я помогу тебе добраться до раздевалки.
— Нет. — Она стряхнула его руку. — Нет, я еще не сдаюсь. Я закончу игру.
Чак в отчаянии смотрел, как она идет проигрывать.
Эшер проспала почти сутки. Ее тело восполняло потраченную энергию, пока она без движения лежала одна на постели, которую раньше делила с Таем.
Она не только проиграла матч, но и Большой шлем, но все это уже мало что значило. Все кончено. Гордость не позволила ей сдаться без боя, и, проиграв, она еще продержалась какое-то время, давала интервью многочисленным репортерам, спортивным комментаторам. Она даже не сослалась на плохое самочувствие, хотя они сами подводили ее к этому, не позволила себе юркнуть в удобную норку, спокойно обвинила только себя, сказала, что сегодня не ее день. Так иногда бывает с каждым чемпионом.
Вернувшись в номер, она еще нашла силы раздеться, прежде чем буквально рухнула на постель. И сразу пришел сон. Прошло несколько часов, она не слышала ни как открылась дверь, ни как Тай прошел в спальню взглянуть на нее.
Она лежала на животе поперек постели, что было совсем не в ее привычках, тяжело и неровно дышала во сне, что указывало на крайнюю степень изнеможения.
Он стоял, глядя на нее, сжимая кулаки в карманах.
  
Его раздирали противоречивые чувства. Она не имела права так поступить с ним. Он ненавидел и в то же время хотел защитить ее. Подойдя к окну, простоял с четверть часа, слушая ее дыхание. Перед тем как уйти, задернул шторы, чтобы солнце ее не разбудило.
Когда Эшер проснулась, день клонился к вечеру. Боль во всем теле сразу напомнила о себе.