Притяжение противоположностей

— На соседнем корте, но только через полчаса. — Джесс обвела беспокойным взглядом трибуны. — Она должна быть здесь.
— Если ее нет, значит, у нее веская причина.
Но беспокойство не отпускало Джесс, она почувствовала неладное.
— Мам, мне надо поговорить с тобой. Наедине. Пойдем выпьем кофе.
Ада встала, не задавая вопросов.
— Вы, ребята, тут развлекайтесь без нас. — Она погладила любовно по волосам внука. — Мы скоро вернемся. Пошли, Джесс.
  
Мак дотронулся до руки жены.
— Ты собираешься ей рассказать? — спросил он тихо.
— Да. Я обязана это сделать.
Он качал Пита на колене и смотрел, как женщины исчезают в толпе.
Они уселись за столик. Ада ждала, что скажет дочь. Она не настаивала и не торопила, потому что видела, что Джесс всячески оттягивает разговор. Заказывает кофе, размышляет вслух, будет ли дождь, глядя на хмурое небо. Но Ада всегда была терпелива и из опыта знала, что лучше дать своим детям сначала успокоиться. Наконец, Джесс решилась и, помешивая ложечкой кофе, подняла глаза на мать:
— Мам, помнишь, мы были здесь три года назад?
Как она могла забыть? Ада вздохнула. Это был сезон, когда Тай выиграл Открытый чемпионат США, и прежде чем успел пережить и порадоваться успеху, мир обрушился на него.
— Тогда Эшер бросила Тая и вышла за Эрика Уикертона, — продолжала Джесс и, — поскольку Ада молчала, подняла чашку к губам и сделала глоток, набираясь храбрости. — И в этом была моя вина, — выпалила она.
Ада тоже глотнула кофе, вкус ей понравился, он был не так уж плох для обычного ресторана.
— Почему, Джесс? В чем твоя вина?
— Я тогда пошла к ней. — Джесс нервно стала скручивать салфетку. Она думала, что сказать матери будет легче, чем Маку, но под терпеливым молчаливым взглядом Ады снова почувствовала себя ребенком. — Я пошла к ней, когда она была одна в отеле. Я знала, что Тая там нет. Я сказала ей, что Тай уже устал от нее и еще что она ему надоела.
— Странно, что она не рассмеялась тебе в лицо, — заметила Ада.
Джесс покачала головой:
— Я была очень убедительна. Может быть, потому, что верила, что поступаю правильно. Я даже выражала ей сочувствие. — Вспомнив, как хорошо она тогда сыграла свою роль посланника несчастья, Джесс поморщилась, как от боли. — Господи, мама, когда я теперь вспоминаю все это, те ужасные вещи, которые тогда ей наговорила, и то, как я убеждала ее… — Она взглянула в глаза матери. — Я сказала, что Тай считает, что они с Эриком больше подходят друг другу. Где-то это было правдой, но я соврала, когда сказала, что Тай хочет сам ее сбыть поскорее и выдать за Эрика. И я защищала Тая, объясняя, что он не хочет, чтобы она потом страдала. И еще я сказала, что он спрашивал у меня совета, как лучше прекратить их отношения, которые стали ему в тягость.
— Джесс… — Ада положила руку на нервно крутившие салфетку руки дочери. — Зачем ты сделала это?
— Но ведь Тай был действительно несчастлив. И я разговаривала с ним накануне вечером. Он был так подавлен, так не уверен в себе. Я поняла, что Эшер ему не подходит, потому что он страдает из-за нее. И что я могу спасти его от дальнейших страданий.
Откинувшись на спинку кресла, Ада задумчиво смотрела в окно. Теннисный клуб в Вест-Сайде ей всегда нравился, потому что был типичным американским клубом. Недалеко была железнодорожная станция Лонг-Айленда, шум создавали и проносившиеся в небе вертолеты и самолеты, не говоря уже об автомобильном движении. Она никогда не могла привыкнуть к тишине спокойного пригорода, потому что всю жизнь жила в самом центре большого города. Теперь она сидела, чувствуя себя вполне комфортно в этом шуме, и пыталась подобрать верные слова. Дети, даже взрослые, всегда остаются детьми для своих родителей.
— Тай любит Эшер, Джесс.
— Я знаю, — Джесс стала расправлять скомканную салфетку, — но я не знала тогда об этом, думала, что если бы он любил, то не выглядел бы таким несчастным. А если бы она его любила, то вела бы себя как остальные женщины, которые всегда вешались ему на шею и смотрели ему в рот.
— Ты думаешь, он любил бы Эшер, если бы она была как все остальные?
Джесс покраснела, чем удивила себя и доставила удовольствие матери. Дочери было неловко говорить с матерью о любовных переживаниях, она как будто забыла, что маленькая седая Ада, мать и бабушка, тоже когда-то любила.
— Пока я не встретила Мака, я не понимала, что любовь — это не всегда улыбки и хорошее настроение. Она бывает и трудной, и грустной. Бывали моменты, когда я чувствовала себя несчастной, и тогда вспоминала последний разговор с Таем, перед тем как пошла к Эшер. Наверное, это произошло потому, что мы с ним похожи: чем сильнее чувствуем, тем становимся уязвимее и мучаемся сомнениями. Вот я и решила за него.
Джесс тяжело вздохнула и взглянула на мать.
— Пытаясь оправдать свой поступок, я думала, что Эшер не оставила бы Тая и не вышла за Эрика, если бы действительно любила. Почему она поверила мне, когда я убеждала ее, почему ушла, не выяснив с ним отношения? А он в свою очередь дал ей уйти. Ведь если бы он ее любил…
— Гордость иногда может пересилить любовь. То, что ты сказала тогда Эшер, заставило ее почувствовать себя преданной и нежеланной. Ведь ты убедила ее, что передаешь его слова.
— Если бы ситуация перевернулась и она пришла ко мне с подобными разговорами, я бы послала ее к черту и выцарапала ей глаза.
Ада по-молодому, звонко рассмеялась:
— О, на тебя это похоже. А потом побежала бы к мужчине, которого любишь, и задала ему хорошую трепку. Но Эшер другая.
— О да. — Джесс совсем расстроилась и отставила кофе. — Тай всегда так говорил. Мама, когда они снова начали встречаться, сначала я остро почувствовала свою вину и страх. Потом решила, что все обошлось, и успокоилась. Но вот снова между ними кошка пробежала, что-то произошло, и теперь я не знаю, как поступить. — Джесс, как маленькая провинившаяся девочка, искала у матери утешения и совета и смотрела на нее умоляющим взглядом. — Мам, что же мне теперь делать?
Ада понимала: с одной стороны, дети пытаются оградить ее от любых забот, не дают ей работать, покупают ей нарядную одежду и хотят, чтобы она надевала украшения, а с другой — все еще ищут у нее ответы на свои вопросы.
— Ты должна поговорить с ними обоими, — сказала она решительно. — А потом, когда они узнают правду, пусть решают сами, как поступить. Ты отойди и не мешай. Их раны, которые ты нанесла им три года назад, возможно, залечились, но сейчас ты бессильна им помочь.
— Если они любят друг друга…
— Ты уже однажды решила за них, — предостерегла дочь Ада, — и не сделай вновь такой же ошибки.
Она так и смогла уснуть. Не могла спать и не могла есть. Только сила воли и обещание, данное себе, что ничто больше не заставит ее бросить теннис, вывело ее на корт.
Она сидела до последних минут в раздевалке, потому что не хотела видеть своих фанатов и журналистов, которые ждали ее около выхода. Сейчас свыше ее сил улыбаться и поддерживать непринужденный разговор.
Когда она вышла на корт, влажность и духота показались невыносимыми. Пытаясь побороть слабость, она сразу прошла к своему стулу. Как будто издалека донеслись аплодисменты, но Эшер никак на них не отреагировала. Все ее мысли были далеко от игры. Она уже поняла, что сегодня самое большое препятствие к победе — это невозможность сосредоточиться.
Она уже чувствовала себя вымотанной, болели мышцы и суставы. Но боль она поборет, как только начнет играть. А что делать со слабостью, неуверенностью и отчаянием, такими сильными, как будто кто-то кулаком вдребезги разнес ее жизнь. Не снимая куртки, она сделала несколько пробных замахов.
  
— Эшер, — позвал кто-то, и она увидела с неудовольствием, что к ней приближается Чак. Это было некстати. Когда он подошел, она заметила в его глазах участие. — Ты неважно выглядишь. Ты заболела?
— Нет. Со мной все в порядке.
Он посмотрел на ее ввалившиеся от бессонницы глаза и бледное лицо.