"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Пафосная речь обрывается ровно в тот момент, как я объединяю всё облако стальных существ в одно целое. Каждый из них несёт частичку моей силы. Я разбил свой дар на сотни тысяч осколков только ради этого момента. Мгновения, когда наполненные мощью угасшего мира падшие пропитаются этой силой и окажутся внутри моего дара. Внутри структуры, где имеет значение только моя воля и мой закон.
  
— Нет! Что ты делаешь, безумец⁈ — завопили одновременно голоса, но было уже поздно.
Сотни тысяч искр объединились в общее поле. Я в последний раз посмотрел на сияние граней своей силы и полностью перешёл в состояние кристаллической связи. Одновременно активировались сотни кристаллов по всем десяти планам, которые, как гвозди в руках опытного плотника, начали крепить расползающуюся ткань реальности, на живую прибивая один слой к другому.
И чем больше становилось таких гвоздей, чем быстрее сходила на нет разрушительная мощь Сопряжения, тем плотнее становилась клетка из моей силы вокруг падших. До тех пор, пока вместо громадных фигур величиной с горы не остался только гнилостно зелёный кристалл. И сотни тысяч умерших от жестокой перегрузки механоидов на поле битвы, о котором никто никогда не узнает.
  
Глава 13
 
Баронство Орлова. За внешней границей купола.
Шатёр мужики Пирата поставили на голом склоне за куполом, там, где живая трава сразу делалась бурой и жёсткой, и никто из собравшихся не увидел в этом обиды. Барон чужих под свою крышу пускал без большой охоты, а Вольные, знавшие цену чужому гостеприимству очень хорошо, уважали эту привычку, когда хозяин, подобно зверю, не подпускает посторонних к логову. В тяжелой жизни вольных это был один из законов выживания.
Пират выставил вокруг шатра с десяток своих, с оружием наготове, хотя сделал он это не для того, чтобы кого-то пугать, а чтобы гости с дальних пустошей сразу поняли, что разговор будет серьёзным, и охрана хозяев будет беречь покой собравшихся.
А гостей в этот раз набралось много. Съехались со всех окрестных общин, кто на разбитых пикапах, кто пришёл пешком через целую ночь. И у всех была одна цель: услышать не пересказ пересказа у чужого костра, а живое слово от тех, кто своими глазами видел дикого барона Орлова и, более того, получил его защиту и право жить на его землях.
Пирату такое внимание было не в радость, потому что он-то помнил, с чего всё началось, и помнил, как сам плюнул этому барону под ноги, а теперь вот сидел под его защитой, ел его хлеб и держал перед чужими ответ за то, во что и сам ещё до конца ещё не поверил.
— Ты вот что, Костя, не мнись, — негромко сказал ему Захар, пока люди рассаживались по кругу на брёвнах и ящиках. — Расскажем как было. Прибавлять не станем, убавлять тоже. А там пусть каждый сам себе голову ломает.
Начали с простого — с земли. Пират в сотый раз, тяжело вздохнув, лично подтвердил, что барон вместо того чтобы согнать пришлых в бараки на камне, отдал Вольным целую долину под куполом. Живую и зелёную плодородную землю, поросшую настоящей травой. Рассказал он, как в первые дни его люди боялись ставить там дома, потому что живую землю в пустошах занимать грехом считалось.
Кто-то из гостей на этих словах недоверчиво хмыкнул, а старый Гонза, которого раньше от одного имени барона перекашивало, вдруг подался вперёд и продемонстрировал старую, зачитанную до дыр то ли книгу, то ли блокнот, которую он держал своими сухими длинными пальцами. После чего запальчиво сказал, что в третьей книге Странник обещал вывести верных «на землю, что дышит», и что он, Гонза, эти слова с малолетства помнит, потому что дед вбивал их палкой.
— Ты, Лунь, договоришься, — беззлобно поддел его Безухий, теребя ушанку. — Раньше он у тебя был подсадная утка на нашу погибель, а теперь уже и землю обетованную приволок.
— А ты мне рот не затыкай, — огрызнулся старик, но без прежнего запала. — Я что видел, то и говорю. И слова на свадьбе я тоже сам слышал, своими ушами, не глухой ещё.
Про свадьбу гости просили рассказать отдельно, потому что слух о ней уже дополз до самых глухих углов, только оброс по дороге таким, что и не узнать. Рассказывал Бобёр, который вообще-то рта лишний раз не открывал, а потому его и слушали особенно тихо. Он повторил всё ровно и без прикрас: как барон положил молодым на стол простой комок ветоши, как сказал им, что нет больше Дмитрия и нет больше Марии, а есть теперь семья, и как велел хранить друг друга и свой путь. И как в тот самый миг над столом само собой колыхнулось покрывало из кристаллической связи, а между молодыми проскочила короткая живая молния.
Тут в шатре стало по-настоящему тихо, и кто-то произнес.
— Правда, значит…
И тут тишину снова нарушил Гонза, у которого голос от волнения стал хриплым и оттого еще более противным.
— Конечно правда, а ты как думал, дурень⁈ Это вторая книга! «Начало пути». Венчание у жреца, слово в слово, я эти строки с десяти лет наизусть держу. И молния там есть, и покрывало на плечах из света. А он их не читал по бумажке. Он их знал.
— Может, кто нашептал, — осторожно предположил один из гостей, немолодой уже мужик из общины с восточных бродов, из тех, что приехали слушать и кто славились своими постоянными сомнениями. — Аристократы хитрые. Им с детства вбивают, как простому человеку голову задурить. Складно совпало — вот вы и растаяли.
— Складно, — согласился вдруг Захар, и все на него оглянулись, потому что ждали-то спора. — Только ты, мил-человек, вот о чём подумай. Свадьба совпала со второй книгой. Земля — с третьей. А как он у горцев с Кристальных гор парня из Небесного пламени вытащил, того, что уже переступил черту и должен был сгореть к чертям — это ты к какой книге пришьёшь? Я тебе скажу: ни к какой. Про такое даже в сказках не слышал.
Про суперов гости слушали уже совсем иначе. Историю про мальчишку из Утёса, которому барон жизнь спас, когда тот уже уходил в огонь, знали многие, но опять же, одно дело слышать байку, и совсем другое — когда её при тебе подтверждают люди, которых ты знаешь давным-давно и которые во вранье замечены никогда не были.
Кто-то из молодых, из новичков, что впервые сидели с большими стариками в одном кругу, начал горячиться и повторять на разные лады, что раз так, то и гадать нечего, что вот он, Странник, вернулся, как в книге и сказано, безымянным, с чёрной фамилией, чтобы никто не признал сразу. Старики их не осаживали, но и не подхватывали, потому что за долгую жизнь в Пустошах привыкли к тому, что молодость всегда горяча и спорить с ними только силы тратить.
И только один человек за весь вечер не сказал ни слова.
Он приехал с севера, из общин, что держались за краем мёрзлых пустошей, где жизнь у Вольных была жёстче и умирали они чаще. Из тех мест, куда не совался летающий остров, потому что выжить там было практически невозможно. Ни одного полиса в той стороне не было, а значит и у Императора там дел не имелось.
Звали посланца из дальних земель Кремнём. Звали не просто так, был он тяжёл, широк и молчалив, и из-под низкого лба и широких седых бровей смотрел так, будто прикидывал, стоят ли слова говоривших его веры.
Он выпил выданную ему кружку с горячим отваром, ни разу не перебил, ни разу не кивнул, и оттого все собравшиеся сами того не замечая, нет-нет да и косились в его сторону, потому что на севере зря словами не бросались, и если уж Кремень выбрался из своей стужи и приехал через полстраны слушать про чужого барона, то одного этого хватало, чтобы люди чувствовали себя неуютно.
  
— А ты чего молчишь, северный? — не выдержал в конце концов тот же горячий новичок, которому надежда жгла язык. — Ты-то что скажешь? Веришь или нет?
Кремень медленно поставил кружку на ящик, оперся ладонями о колени и поднялся во весь свой немалый рост, чуть не уперевшись головой в полог шатра. Он обвёл всех тяжёлым взглядом, задержался на секунду на Пирате, а потом молча повернулся и пошёл к выходу, откинув полог рукой.