Укрепрайон (СИ)

Удивления достойно — с этим воинством, в котором меньше двух тысяч танков и штурмовых орудий, способных хоть как-то сражаться с новой советской бронетехникой, немцы осуществили грандиозный блицкриг — за лето выгнули фронт от окраин Ленинграда до Смоленска и Киева, а за осень продвинулись до предместий столицы, и вышли к Азовскому морю. В то время как КВ с Т-34 на момент нападения имелось две тысячи, да еще за полгода войны изготовили без малого почти три тысячи — и вся эта чудовищная масса новейших танков не принесла никакой пользы. А ведь в войсках имелось восемь тысяч Т-26 и БТ, и во внутренних округах да на Дальнем Востоке еще четыре тысячи таких машин, да изготовили во втором полугодии свыше двух тысяч малых Т-40 и Т-60. При этом восемь тысяч пулеметных тягачей, плавающих танчиков и танкеток можно не считать — совсем несерьезная бронетехника, хотя сами немцы почему-то принимали ее за танки. Сожаления достойно, но вся масса бронетехники бездарно «профукана», хотя даже врой все эти танки в землю, можно было вдоль «старой» границы один сплошной укрепрайон сделать. Да посади в окопы все дивизии, что имелись в приграничной полосе — немцы бы ничего сделать не смогли, уперлись бы в стену. Но нет — маршалы Сталина так командовали, и такие ошибки допустили, что страна их потом долго исправляла ценой невероятных усилий.
  
— Уже отползают, Василий Павлович — семь машин мы подбили, этого хватило, выводы быстро делают. Я это в боях на Трабе понял — в лобовые атаки никогда не ходят, ищут слабый стык, чтобы в тыл выйти и коммуникации перерезать. Маневренную войну умело ведут, а мы так не умеем. Вроде все есть — танки, броневики, орудия, бойцы с командирами — а воевать также не можем. И мехкорпуса развернули огромной мощи, а какой толк с них?
В голосе Галицкого сплошная горечь — он вроде и задавал вопросы, но чисто риторические, ответ на них сам хорошо знал. И посмотрев на небо, задрав подбородок, генерал охрипшим голосом произнес:
— Опять летят, бомбить будут. Ничего страшного, окопавшимся войскам налеты вреда не причиняют, а вот артиллерии немцам явно не хватает. Одними танками укрепрайон не пробить, инфантерия нужна, да орудия серьезного калибра. Вот когда на штурм пойдут…
Тяжелый танк КВ-2 со 152 мм гаубицей — подбит у Острова, на «старой» границе. Там же остались сотни других танков — 1-й механизированный корпус, вступивший в войну с начала июля погиб при самом активном участии собственного командования, которое растащило три дивизии по разным направлениям, причем 1-я танковая оказалась за Полярным кругом, и на такой местности, где не то что роте, взводу не развернуться, места нет среди камней и тайги… 
  
Глава 26 
 
— Вы правы, Борис Михайлович — «гинденбургов» у нас нет, и взять их негде. Будем воевать собственным разумением, как вы сами сказали.
Сталин медленно прошелся по кабинету, держа в руке так и не набитую табаком трубку. Маршал Шапошников был единственным человеком, к кому он обращался по имени-отчеству, ко всем другим партийным, государственным и военным деятелям строго по фамилии, как к «товарищам».
— За Павлова просит маршал Тимошенко, ходатайствует генерал Жуков — видимо, оба хорошо понимают, что в случившемся есть и их вина. Пусть частично, но она есть, как и других товарищей, которым руководство страны доверяло, а они нас подвели, крепко подвели. И что нам делать, когда таких военных среди начальства хватает? Как объяснить партии и народу, почему так случилось, и кто виновен в этом безобразии? Тимошенко и Жуков тоже?
Иосиф Виссарионович усмехнулся, в его словах словно прозвучала поговорка — «чует кошка, чье мясо съела».
— Теперь вот и вы присоединились. Но ведь бывшее командование Западным фронтом совершило множество ошибок, которые можно характеризовать как преступление, именно преступление, ведь вверенные им под начало советские войска полностью разгромлены.
— Это так, Иосиф Виссарионович, но мы сами не ожидали, что противник с первых часов введет в действие крупные танковые группировки, причем на большую оперативную глубину. Столь крайне опасного варианта развития событий никто не предвидел, ни командование фронтом, ни Генеральный штаб — тут нет ничьей вины. Сейчас ситуацию удалось несколько стабилизировать — противник повернул 3-ю танковую группу на Полоцк и Лепель, что для нас является самым благоприятным моментом. Там укрепрайоны, причем Полоцкий оборудован бетонными дотами, а Лепельский возглавляет энергичный и думающий генерал. Думаю, немцы там быстро выдохнутся — каждый из их корпусов у нас есть чем встретить. Командование вермахтом совершило ошибку стратегического значения. На их месте, необходимо не терять времени, сразу сосредоточить обе танковые группы на Березине — думаю, в этом случае, немецкие танки сейчас находились под Смоленском.
— Не только нам одним делать ошибки, Борис Михайлович, противник тоже может допускать промашки, они ведь тоже люди, — хладнокровно отозвался Сталин, остановившись посередине кабинета. И повернувшись к сидящему на стуле маршалу, тихо спросил:
— На какой срок нам необходимо перейти к стратегической обороне?
— Пока не развернем всю армию — мобилизация ведь только началась, Иосиф Виссарионович. Думаю, до зимы, а там можно будет перейти в контрнаступление. Для достижения успеха нужно одно — как минимум двойное превосходство в силах, при значительном перевесе в танках и авиации. У нас слишком велики потери, чтобы можно было их восполнить за несколько месяцев. Мы потеряли инициативу, теперь многое зависит от действий противника. Хорошо, что мы вовремя отвели войска к «старой» границе, лучше уступить территорию, но не дать врагу возможности разбить армию.
В кабинете наступила тишина — маршал сказал главное. Красная армия потерпела поражение в приграничном сражении, и теперь германские войска развивали достигнутый успех. Северо-Западный фронт откатился до Псковско-Островского укрепрайона, разбитые дивизии отходили от Двины за реку Великая, и в Эстонию. И пока войска удерживали занятые позиции — к Пскову вовремя подвезли свежий 41-й стрелковый корпус из трех дивизий, из состава Ленинградского округа передали 191-ю, от Таллинна подошла 16-я стрелковые дивизии. Территориальные 22-й и 24-й корпуса успели увести за «старую» границу, эстонцев и латышей отправили далеко в тыл, а входившие в их состав четыре дивизии свернули в бригады, добавив запасные батальоны. Теперь измены, подобно той, которая случилась с 29-м «литовским» корпусом, можно было не опасаться. Но именно танки 1-го механизированного корпуса, которые успели вывести на позиции укрепрайона не дали немцам прорвать рубеж — теперь германская 4-я танковая группа ждет подхода собственной пехоты, после этого последует штурм.
— Мы недооценили силы противника, а разработанные планы по развертыванию резервов, не учитывали такого неблагоприятного для нас хода развития событий. На подготовку семидесяти резервных дивизий у нас не оказалось времени, пополнение нужно получить немедленно, и предложения товарища Жукова весьма своевременные. Можно за счет увеличенного формирования запасных полков и батальонов, получить в ближайшие две-три недели порядка восьмидесяти стрелковых бригад, при этом к середине августа удвоить это количество. Это позволит в кратчайшие сроки обеспечить все наши фронты вполне подготовленными соединениями, при незначительном снижении их огневой мощи — изъятии одного артиллерийского полка.
  
Решение действительно спасительное — вывести из всех полнокровных дивизий по наиболее подготовленному стрелковому полку, заменив его запасным. Последние стали развертываться еще до начала боевых действий, но сейчас их количество будет утроено. Легкий артиллерийский полк придавался новообразованной бригаде, гаубичный полк возвращали к прежнему штату 1939 года, с заменой дивизиона 152 мм полевых мортир устаревшего образца на взятые из «мобрезерва» трехдюймовые пушки.