Укрепрайон (СИ)
Прибыло полтора десятка стрелковых дивизий, как раз та самая сила, которая могла полностью изменить ход сражения за Минск неделю тому назад — не одна, а три армии, легко отбили бы все попытки врага прорваться через «старую» границу, и, вне всякого сомнения, удержали не только Минский, но и Слуцкий укрепрайоны. Всего неделя, каких-то семь дней и ночей, пусть даже десять — если бы их переброска началась раньше, то все было бы по-другому. Но вот это самое извечное русское «бы» изменяло многое, и потерянного времени никогда не возвратить. Остается сражаться и надеяться на будущий успех — сил все же собрано немало, жаль, что в сражение вступит пока половина стрелковых дивизий, все остальные только перевозятся по железной дороге, или их эшелоны стоят на разгрузке.
— Оба мехкорпуса решено свести в конно-механизированную группу, придав одну из прибывших с Северного Кавказа кавалерийских дивизий. По крайней мере, мне так сказали, но кто возглавит ее, я не знаю. Впрочем, это неважно, удар будет нанесен определенно сильный, хотя дивизии и передали часть своих танков на восполнение убыли других механизированных соединений, в частности наш 20-й мехкорпус. Сейчас принимаются все меры, чтобы восстановить боеспособность танковых соединений.
Подполковник Иванов слушал командарма очень внимательно. Семен Павлович, как и другие генштабисты был крайне неприятно поражен умением противника сосредотачивать на главных направлениях мощные ударные группировки «подвижных» дивизий. В германские танковые группы входило по семь-восемь таких дивизий, распределенных по двум или трем корпусам. В противовес им попытались создать мощные механизированные корпуса из двух танковых и одной моторизованной дивизии — свыше тысячи ста танков и пушечных бронеавтомобилей в каждом. И такой корпус в составе Западного фронта был один — 6-й генерал-майора Хацкилевича, при этом почти половина были тяжелыми КВ и средними Т-34 и Т-28. Во всех остальных пяти корпусах — 11, 13, 14, 17 и 20 имелось совокупно столько же танков, причем исключительно легких Т-26 и БТ, танков новых типов было несколько десятков. И сейчас Генштаб спешно проводил реорганизацию — штатный состав танков был срезан втрое, моторизованные дивизии выводились из состава, их переформировывали в обычные стрелковые соединения. И теперь предстояло проверить непосредственно в сражении эффект от этой самой реорганизации, каких за последний год уже было немало…
Летом 1941 года в семи танковых дивизиях из состава механизированных корпусов РККА имелось достаточное число танков Т-34 — только на Западном фронте их было почти три с половиной сотни. Однако германское командование «тридцатьчетверки» не заметило — насколько бездарно были «слиты» эти машины, большинство из них просто брошено…
Глава 23
— Все же мы прорвались, хотя это стоило нам непозволительно дорого. От корпуса осталось едва восемь тысяч бойцов и командиров, большей частью из моей 24-й дивизии. От Трабы я решил отводить части не в глушь Налибокской пущи, а чуть к югу-востоку, к Юратишкам, туда же повел 17-ю и 37-ю дивизию с 8-й противотанковой бригадой полковника Стрельбицкого. И все потому, что утром 29-го июня удалось связаться по радио с командованием фронта — нам приказали прорываться на Полоцк, через леса к южному обводу укрепрайона. За Молодечно, там каждый куст знаком, тамошние края долго обживали, марши и учения проводили.
Василий Павлович с нескрываемым изумлением слушал бесхитростный рассказ командира 24-й Самаро-Ульяновской Железной дивизии генерал-майора Галицкого, еще моложавого и подтянутого, сорока четырех лет от роду. С ним они были хорошо знакомы, часто пересекались пути-дорожки, общались — служили ведь рядышком.
— И ведь прорвались, стоило немцам увести танковую и моторизованную дивизии на север, и не прикрыть толком «дыру» пехотой. Моя дивизия и проломила оборону — остались семь КВ и два десятка Т-26 и танкеток, из эшелона вовремя уйму танков выгрузили. Они и открыли нам всем дорогу на север — смогли проскользнуть в леса, благо все давно знакомо, а дальше перли через болота, пока у южных дотов на пограничников не вышли. Бацанов направился в Полоцк, к своей дивизии, а мы прямиком сюда. Генералы Борисов и Закутный погибли, пришлось самому корпус возглавить, комдив-37 полковник Чехарин получил смертельное ранение.
На эти слова Василий Павлович только покачал головой — погибли из выхода из окружения не только те, кто должен был по истории, но и Закутный. А тот ведь дважды выбирался из окружений, но вроде после Вязьмы попался. В плену ссучился, частенько бывало такое, слаб человек, что тут скажешь. Пошел служить Власову в РОА, и после войны выданный американцами, повешен вместе с другими предателями. Но сейчас, выходит, погиб честным человеком, и теперь никто начальника штаба 21-го корпуса не будет считать изменником. Но тут неожиданно прозвучало:
— Странно повели себя комкор с начальником штаба, непозволительно странно. Они ведь отстали от штаба, потерялись, потом снова нашлись, снова ушли, и с концом. Их в броневике немцы сожгли, там и похоронили.
Галицкий кривовато улыбнулся, видимо не хотел говорить, что случилось на самом деле. Домыслы имеются, но полной уверенности нет — тут все понятно. Ну и пусть — люди погибли, совершая ошибки, а кто их за это время не делал. Да и нет времени задаваться такими вопросами — главное, что уберегли сейчас боевые знамена, без которых все эти дивизии были бы расформированы. Фактически корпус уцелел, не опозорен, как не крути, единственный в Красной армии, где все дивизии являлись «Краснознаменными», а 17-я и 24-я еще за гражданскую войну имели «почетное знамя ВЦИК».
— Из «второго эшелона» 17-я и 37-я дивизии здесь уже развернуты, остатки просто будут в них влиты. И новое управление 21-го корпуса создавать не придется, теперь только объединить штабы — в Витебске ведь корпусные части остались. Так что, Кузьма Никитович продолжай корпусом командовать, причем здесь в Лепеле — на тебе оборона укрепрайона с западного сектора, самая опасная сторона, Эсса фронт не прикрывает. По реке 37-я и 153-я дивизии вытянуты на «очаговых» позициях, боеспособные, личного состава практически по штатам, и артиллерии хватает. А на тебе Лепель — его нужно удерживать всеми силами, и как можно дольше.
— Понял, места знакомые — сегодня все внимательно осмотрю. На что рассчитывать можно, Василий Павлович? У меня в дивизии четырех тысяч штыков не наберется, три десятка легких орудий имеется, да две батареи гаубиц. И один КВ вытащили из принципа, хотя намаялись с ним в пути. Десяток Т-26 с «поплавками» наберется, несколько бронеавтомобилей.
— Запасные батальоны получишь, они подходят понемногу. Сразу вливаем пополнение — в бою всему учатся рядом с обстрелянными бойцами. Полки доукомплектуешь — дня два-три у тебя на это будет, в резерве поставишь, в военном городке. Состав войск у тебя несколько иной будет. Видишь ли, я в свою дивизию 288-й полк из состава 64-й включил, и добавил 91-й запасной, который от Витебска подошел — сейчас они оба к Лепелю медленно отходят, немцев сдерживают, боевой опыт нарабатывают, так сказать. А вот 2-й и 359-й развернуты в стрелковые бригады — «добро» из Генштаба получено. В Москве решили из всех кадровых дивизий по лучшему стрелковому полку вывести из состава, запасным заменив, и в отдельные бригады развернуть, по четыре с половиной тысячи личного состава. Немного, всего на четверть увеличить за счет приданных подразделений, артиллерии, плюсом придать еще один батальон пехоты.
— Вполне разумно — нам сейчас бригада на фронте гораздо важнее, чем формируемая в тылу дивизия. Если на их развертывание готовые полки идут, то времени неделя, не больше. Разумная мера, нам войск не хватает.
