Укрепрайон (СИ)
В Москве выбрали третий вариант — в мае и начале июня пошли массовые аресты комсостава, органы НКВД «изъяли» более трех сотен бывших офицеров, настроенных крайне контрреволюционно. Вместо них отправили русских командиров и политработников — так Матвей Васильевич и принял эту самую «территориальную» дивизию. А вот «прошерстить» младший командный состав и рядовых времени не хватило — они то и устроили мятеж в первый день войны, напали на караулы и захватили складированное оружие. Подавить восстание в дивизии не удалось — началось беспощадное избиение русского комсостава и политработников, досталось литовским товарищам — тех убивали с особым глумлением. Большинство семей успели вывезти, но те жены и дети, что попали в руки озверелых националистов, были зверски замучены. Перед смертью женщин насиловали, детям разбивали головы прикладами винтовок, особенно страшной была участь политработников и коммунистов — на тех набрасывались дикими зверьми, резали и кромсали, все с ужасом смотрели на истерзанные трупы.
Мятеж оказался спланированным немцами, фашисты и оказали помощь — литовцы захватили аэродромы, в Оранах в частности, где тут же приземлились самолеты с подкреплениями — Матвей Васильевич видел их собственными глазами. А приграничные укрепления были прорваны в первые часы — масса немецких танков ринулась вглубь, и к полудню достигла Немана, где в Алитусе были захвачены мосты, и не только в этом городе. В бывшей столице Каунасе вспыхнул мятеж, советских и партийных работников истребляли — все побежали из города, уцелевшие очевидцы страшного избиения, рассказывали чудовищные вещи. Такие счастливцы действительно чудом уцелели и вовремя оказались в его отряде. В самой дивизии тоже имели место подобные случаи, но удалось отбиться в военных городках, все красноармейцы и командиры, коммунисты и комсомольцы оказались морально готовыми к подобного рода событиям. Сопротивление было ожесточенным, все видели, как зверствуют мятежники, и в плен им никто не сдавался, сражались до последнего патрона, переходя в штыковые контратаки. А кое-где уже мятежников истребляли как бешеных собак — один литовец буквально выкосил соотечественников из пулемета, этот «максим» был единственным в отряде, донесли на плечах. Смогли объединиться вокруг комсостава 262-го стрелкового полка майора Радченко, те оказались самыми собранными, все остальные части и подразделения практически исчезли. Оружие в руках имелось — наганы, винтовки и «дегтяри» позволили отбиться от наседавших со всех сторон мятежников. Похватали жен и детей, набралось до пятисот военных и примерно три сотни гражданских, включая семьи, и прорвались в леса. Шли шестой день, ориентировались по карте, нашлись и проводники из белорусов, каких было много на Виленщине, и также как местные поляки они очень плохо относились к «жмудинам». И вот миновали «восточные кресы» панской Польши, голодные и оборванные дошли до «старой» границы, только путь за нее преградили немцы. Небольшой отряд, но там два броневика, а это совершенно меняло расклад перед боем.
— Будем прорываться — готовимся к атаке. Нужно поджечь броневики, подобраться и закидать гранатами, есть канистра бензина. Как только вспыхнут, то немедленно атакует сводный батальон 262-го полка, все остальные идут следом. Надо бы связаться с пограничниками — они там караулы несут, и вряд ли от границы отошли без приказа. Если мы с ними ударим с двух сторон под утро, то должны прорваться…
Полковник не договорил, далеко впереди загрохотало, бой пошел серьезный — слышны разрывы мин и орудийная стрельба. Палили из сорокапяток — их «хлопки» ни с чем не спутаешь, как и лихорадочный «перестук» станковых «максимов». Сражение развернулось нешуточное — стало ясно, что ведут его не пограничники, вернее не столько они. Требовалось поспешить — чем быстрее пройдут эти две версты, тем будет лучше.
— Майор, атакуй со своим батальоном немедленно — там наши дерутся, колонна пойдет следом. Передать приказ — всем имеющим оружие немедленно вперед, нельзя терять ни минуты.
Матвей Васильевич расстегнул клапан кобуры и достал ТТ, вокруг него собирались командиры и политработники, все с винтовками, имелись и ручные пулеметы. Правда, патронов мало — по три обоймы на «мосинку», да пара «блинов» на каждый «дегтярь». Но впереди бой, и на врага наседают, возможно, посланная далеко вперед разведка вышла на своих…
Жаркое лето 1941 года — легкий танк БТ-7 являлся основным в большинстве механизированных корпусов. Однако броневую защиту имел крайне недостаточную — со лба 22 мм, с бортов 13 мм, пробиваемую не только снарядами 37 мм пушек, но и противотанковыми ружьями, которые имелись в германских пехотных дивизиях в изобилии…
Глава 11
— Такие города, как говорил незабвенный товарищ Бендер, лучше грабить ранним утром. Ничего, вечер тоже подойдет, и что хорошо, все руководство еще не смоталось со своих кресел, а теперь у них ничего и не получится — как только я объявлю осадное положение, кхе-кхе…
Василий Павлович закашлялся — а нечего рот открывать, когда в него всякая гадость на лету попасть может. А диспозиция уже выполнялась, и ей немало поспособствовали сами немцы — колонна из машин 50-й стрелковой дивизии проскочила по зажатой лесами дороге, переехав Березину по мосту у Бегомля, а затем через множество других речушек, через каждую из которых был переброшен настил. И везде от колонны отделялись машины с саперами, минирование нужно провести сплошное, и не только мостиков, но и самих дорог, причем повсеместно. Фугасов будет много поставлено — в Стане склад на сто вагонов авиабомб, и это при том, что авиации кот наплакал, хотя в Лепеле и Улле, что к северу, аэродромы двух полков 12-й бомбардировочной авиадивизии. Именно на бомбы и делался расчет, за неимением противотанковых и противопехотных мин, их легко установить, только выкопать ямы и приспособить взрыватели под любой способ подрыва. А «сотка» способна разнести любой мостик по бревнышкам, а воронку от взрыва не сразу и засыпать можно. Да и работа саперов надолго затормозится, если минные заграждения, да еще с полевой фортификацией в виде засек и завалов обороняет стойкая пехота с пулеметами. А в паре километров установлены минометные батареи, что будут обрабатывать такие участки, заранее пристрелянные. А еще есть поставленные на кинжальный огонь в упор сорокапятки, и в буксируемом варианте, и под защитой брони БТ-7 и БА-10. А сзади, уже с пяти-шести километров поддержать огнем могут гаубицы — снаряды весом почти в полтора пуда очень хороший довод для противника, особенно в ситуациях, когда сама местность не позволяет ему рассредоточить технику. И лес тут помогает обороняющимся войскам провести короткий огневой налет, и прекратить стрельбу еще до появления вражеской авиации — пусть «эксперты» люфтваффе выявляют огневые позиции хоть до посинения, рассматривая внизу сплошные зеленые пущи, в которых ни одна дивизия растворится, всю войну тут партизаны скрывались в немалом числе.
Евдокимов хорошо знал, что в реальной истории войск для обороны Лепеля не имелось от слова вообще. Никаких полевых соединений — курсанты, кавалеристы запасного полка, мобилизованные местные жители, которые даже не получили обмундирования — все при крайнем недостатке стрелкового оружия с боеприпасами. Подступы к городу с западного и южного направления прикрывали только пограничники 13-го отряда, противотанковый дивизион из состава 37-й дивизии с восемью сорокапятками, да два саперных батальона. Именно саперы немного притормозили врага, взрывая мосты — но немцы быстро восстанавливали переправы, и на ходе их наступления это мало сказалось — первого начали, а третьего июля бои начались за Лепель, и к вечеру город был захвачен. Хотя имелась артиллерия — целый дивизион 152 мм гаубиц-пушек 360-го корпусного артполка, и собственно минометы училища — но подготовка к бою началась не 27-го июня, а только 2-го июля, когда было уже поздно. Даже боеприпасы со складов взяты курсантами именно в этот день, с чудовищным запозданием, и все потому, что вместо рытья окопов люди занимались лихорадочной разгрузкой складов — автомашины шли из Орши и Витебска, снаряды вывозились десятками тысяч, они были крайне необходимы для подходящих 5-го и 7-го механизированных корпусов. Так что командир 50-й стрелковой дивизии, оставшись без связи, совершенно не разобравшись в обстановке, стал выполнять последний приказ штаба армии — отходить к Березине в восточном направлении, к Зембинской переправе, а не к северу, на Бегомль, как решил поначалу. Именно там 202-й легкий артполк устроил засаду немцам, будучи в арьергарде, но сам ушел с дороги и противник устремился на Лепель уже без остановки, пройдя за двое суток девяносто километров по лесной дороге, сминая попутно пограничные заставы.
