"Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Так… красиво же! И душевно.
— Ага, ещё пусть свяжут, — посоветовал Мелецкий. — Чего? На будущее. Когда она допрёт, что это не спецназ, а творческое предложение руки и сердца. И захочет чем-нибудь тяжёлым приложить этого жениха…
— Свяжут… точно! Серебряные браслеты! Он скуёт её с собой…
— Уль, а давай вернёмся к варианту с лопатой? Жених просто оглушает невесту… ну или наоборот. Что? Я за равноправие. Главное, лопата — она… менее травматична и общественной опасности в отличие от иных её идей не представляет.
  
— И потом, когда она согласится, разъединит. И наручники станут брачными браслетами…
— А если она не согласится? — уточнил демон, подходя к жёлтому автобусу. — Теоретически.
— Васёк, поверь, когда тебя прикуют браслетами к спецназовцу с ружьём, то любая согласится. Исключительно в целях самосохранения. Но не факт, что во время брачной ночи не оторвёт голову. Ну или подушкой не придушит.
— Как правило, демоницы предпочитают яд, — уточнил Василий.
— Ай, нет в вас духа романтики, — Ляля обиделась.
— К счастью, нет, — Ульяна запрыгнула в фургон. — Поехали… и это, если документы у нас, то, может, не надо набег устраивать? На контору…
— Ты что? А дух романтики⁈ — возмутился Мелецкий. — Надо начинать с малого. Сначала набег на контору. Потом — на невесту… правда, Ляль?
  
Глава 27
 
О некоторых особенностях и сложностях работы
 
Тигр не ответил, вместо этого он продолжил атаковать, запуская свои мускулистые лапы в те места, где я был секундами раньше. Его слоеная пасть, раздвигающаяся как жвала у жука-убийцы, клацала и капала ядовитой слюной.
Что вы знаете о тиграх
Наум Егорович снова задремал, правда, подумалось, что от этакой жизни и отупеть недолго, причём без всяких там препаратов. Спишь да ешь.
Ешь да спишь.
Санаторий, чтоб вас. И плевать, что строгого режима. Впрочем, Женек тоже не стал отказываться от тихого послеобеденного сна. Вытянулся вон на кровати, одеяльцем укрылся и сопит себе. Ну и Наум Егорович воспоследовал.
Проснулся он от шороха.
Глаза открыл и увидел мышь.
— Доброго вечера, — поздоровался он превежливо.
— Пи, — сказал мышь, изобразив поклон.
— Я тоже рад новой встрече, — Наум Егорович потянулся и сел. Голова была слегка ватной, как оно бывает после долгого внеурочного сна. Тело ленивым и мягким. И сам он ощущал себя расслабленным, что, с одной стороны, было категорически неправильно, а с другой — давно хотелось в отпуск.
А тут вроде и отдых, и в то же время в рабочее время. Да ещё и премиальные выписывают, за сложные условия труда.
— Он тоже рад тебя видеть, — отозвался Женька, потягиваясь и зевая во всю ширину пасти.
— Пи-пи! — мышь ударил кулаком в нагрудник.
— Он принёс свежую память. В смысле, для записей. Менять придётся.
Наум Егорович кивнул и пощупал голову. Вот надо будет сказать, чтоб в следующий раз придумали способ попроще, чтоб без регулярного членовредительства.
— Погоди, сейчас помогу, — ведьмак снова зевнул.
Зараза…
Теперь и Наума Егоровича повело.
— Пи, — мышь, забравшись на кровать, терпеливо устроился в ногах, откуда и наблюдал за действиями. — Пи-пи…
— В общем, твоя контора…
— Не моя. Я там временно.
— Нет ничего более постоянного, чем временное, — философски заметил Женька и на что-то нажал, отчего за ухом онемело, да и само это ухо перестало слышать. С другой стороны боли нет.
Хотя…
Наум Егорович чувствовал, как пальцы ковыряются в микроустройстве.
— Блин, кто это придумал… как оно вытащить.
— Нажать надо, — подсказал Наум Егорович, — погоди, я сам.
Он надавил на выступ, высвобождая бусину. А уже ведьмак сунул вторую.
— Так вот, они на связь вышли, так что теперь работаем как бы вместе.
Наверное, это хорошо.
Отлично даже.
— Гай Юлий принёс какую-то хреновину, которая усилит сигнал.
— Пи!
— Ага. И даст возможность подключиться к их компам. Правда, радиус небольшой, а тут сигнал глушат, но это временно… везут какой-то пробойник. Или что-то вроде… короче, к утру поставят. Главное, чтобы потом местные безопасники не засекли подключение к сети, но это уже не от нас зависит.
— А нам чего делать?
— Нам? Нам велено не лезть на рожон.
— И мы не полезем? — с некоторой печалью спросил Наум Егорович. Спать больше не хотелось, ужин… ладно, ужин — мероприятие важное, требующее присутствия. Но потом-то?
Валяться?
Снова спать? Нет, было дело, что Наум Егорович мечтал выспаться. Но он уже мечту исполнил.
— Пи! — жёстко сказал мышь, убирая бусину куда-то под кирасу. — Пи!
— На нижних уровнях усилители не работают. Там попробуют подключить через местную сеть, а дальше всё-таки с новым пробойником, в теории должно получиться, но не факт. Там в принципе техника часто из строя выходит, поэтому туда придётся самим, но это позже. Ночью пойдём, — успокоил Женька.
— Пи?
— От поддержки не откажемся. Я так и не понял, что там прячут. Только аккуратно. Не надо, чтоб вас засекли.
— Пи! — сказал мышь и исчез.
— Обиделся, — Евгений почесал макушку и передразнил. — Его подчинённые — опытные диверсанты… надо же, какие нежные. И сказать-то нельзя.
— Слушай, а это нормально, что ты мышиный понимаешь?
— Нет. Но не обращай внимания. Я даже по нашим меркам странный. А язык довольно простой. Главное, чтоб слух имелся.
Слух у Наума Егоровича имелся. Даже такой, что матушка в своё время долго маялась, выбирая, чем же ему заниматься, скрипкой или народными танцами.
Наум Егорович, вспомнив попытку совладать с инструментом, вздрогнул.
— Болит? Могу ещё заговорить.
— Да не, нормально всё. Чутка чешется и только. Скрипку вспомнил.
— Что, тоже пришлось?
— Дважды. Отец не выдержал. Сказал, что он лучше сам на танцы меня водить станет, чем это вот слушать. А ты?
— Пришлось. Матушка полагала, что игра на скрипке не только способствует развитию слуха, но и дисциплинирует.
Судя по всему, скрипка не оправдала возложенные на неё надежды.
— На вот, вытри, а то чуть подкравливает за ухом, — Женька протянул платок и прислушался. — Чуешь? Сила поулеглась. Та, нижняя. И это, мой друг, нехорошо… очень нехорошо. Кстати, сделай одухотворённое лицо. К нам гости.
И спешно вытянулся на кровати, дёрнув на себя одеяльце.
Теперь и Наум Егорович услышал шаги. А немота в ухе с глухотой вместе отступили. Он хотел было лечь, но потом передумал и, сдёрнув одеяло с кровати, спешно в него завернулся. Он аккурат успел встать и простереть руку к двери, когда та открылась, пропуская не одного доктора, но целую комиссию со Львом Евгеньевичем во главе.
— Доброго дня! — радостно произнёс Лев Евгеньевич и бровями пошевелил, будто намекая на нечто этакое, то ли тайное, то ли глубоко неприличное.
А может, всё и сразу.
— Доброго ли, — Наум Егорович ответил ему взглядом прямым и честным. — Я хочу заявить протест!
— Да неужели? И против чего протестуете?
— Против притеснения мышиного народа, — он попридержал одеяло, которое норовило сползти, несколько сбивая градус торжественности. — Понимаете, я лежал и думал, и думал, и думал…
— Это вы зря, конечно, — пробормотал здоровенный санитар в стороночку. Но стоило глянуть на него, как смолк и смутился.
— Веками человеческая и мышиная цивилизации развивались бок о бок! Мы ведь давние соседи по планете! А соседи должны жить мирно! Так отчего же мы позволяем себе этот геноцид⁈
Взгляды, которыми обменялись санитары, явно намекали, что особо буйствовать не стоит.
— Вы только подумайте, Лев Евгеньевич! Год за годом, век за веком люди убивали мышей! Упорно. Изощренно. Постоянно изобретая всё новые и новые способы! Разве это справедливо?
  
— Конечно, нет! — поспешил заверить Лев Евгеньевич. — И меня радует, что нашёлся человек, который затронул эту проблему, который не остался равнодушен. Мы должны всё обсудить. И с вашим соседом тоже.