"Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

О том, как тяжело приходится невнимательным девочкам.
— Ты, Ялинка, не крути хвостом… выбирай вон. Или гони, коль негожие, другие придут, — Леший топнул ногой, да только дочь его лишь усмехнулась и косу за спину отбросила.
— Тяжко, батюшка, — сказала она, — тут выбирать. Сам знаешь, мёртвое солнце глаза застит. А самой мне на ту сторону ходу нет, не пустит вода, как и тебя ко мне. Разве что кто сумеет за ворота вынести…
  
Она переводила взгляд с Шикушина на Земелю.
И обратно.
— Вот кто сумеет, за того и выйду, — промолвила девица и посохом о землю ударила. А тот зазвенел вдруг тонко, надрывно. И гуси-лебеди загоготали на многие голоса, словно заверяя, что слышали слово сказанное.
Что за…
— Я попробую, — Земеля, не дожидаясь согласия, подхватил девицу, которая гляделась тощею. И в первое мгновенье показалось, что легка она, будто пёрышко.
Взял и потащил к воротам.
А в голове вертится, что как-то оно и не обязательно вот. Что Шикушин здоровый, справится. Пусть он и тащит, а потом женится… и уж после Земеля подумает, как тут быть.
Мысли кружились.
Зудели.
И не давали покоя. Но в то же время что-то не позволяло выпустить девку из рук. А вот и ворота, стоят, распахнуты настежь. И ручеёк тут, раскинулся тёмной гладью. Ручеёк?
Ручей.
Или даже река. И вода в ней, ещё мгновенье до того чёрная, густая, что нефть, выпускает огненные дорожки. И вот уже по поверхности расползается дрожащее марево пламени.
Что за…
— Крепче держи, молодец. Войти сюда легко, а вот если выйти, то путь один, по мосту да через реку… — девица смеется, а бледные руки обвивают шею. — Так что…
А сама она вдруг тяжелеет. С каждым шагом Земели. С каждым вздохом его тяжелеет. Мост тоже виден. Но разве это мост? Какие-то палки, травой да паклей скрученные, ненадёжные даже с виду. И останавливается Земеля.
— Я… — говорит он, размыкая руки, — не рискну. Уроню ещё…
Девица спокойно отстраняется. Встаёт на землю и оказывается ростом с него. И в глаза глядит. А у самой — нечеловеческие.
Нежить.
Как есть. И желание толкнуть её туда, в огонь, застит разум. Потому Земеля убирает руки за спину. Нельзя. Не сейчас. Он и выжил, и поднялся именно потому, что всегда умел ждать. И момент чувствовал. Нынешний был опасен.
Для него.
А потому Земеля сыграл разочарование.
— Прости, прекраснейшая, но слаб человек.
— А ты? Тоже не рискнёшь?
Ну, Шикушин, черти бы тебя побрали… хотя они, кажется, уже… но давай, не подведи. И тот хмыкает, чешет подбородок и уточняет:
— А сама-то ты этого хочешь?
— Я? — девица удивляется.
— Мало ли. Вдруг нельзя тебе отсюдова.
— Можно. Если найдётся тот, кто сумеет путь проложить. Только такие редко встречаются. Это вам, людям, многое открыто, многое дозволено.
Интересно.
И Хозяину тоже будет, о чём рассказать. Шикушин же кивнул и, подхватив девку на руки, двинулся к реке огненной. И та будто уже стала, а пламя поутихло, поулеглось. Мост вдруг выпятился горбом, и поверх тонких веточек легла броня дубовой коры.
Подыгрывает, тварь.
Понравился, вот одному, значит, и вода хорошая, и мост надёжный, и вместо реки — ручеёк… пускай, Земеля запомнит. Всё запомнит. И подстегнув себя этой мыслью, он поспешил следом, пока всё назад не вернулось. На том берегу и дышалось будто бы легче.
— Ну вот, — сказал Шикушин, опуская девицу на землю. — Как и обещал. Аккуратно. Тут дорожка неровная.
Ну да, колченогой тропами лесными ходить, чай, неудобно.
— Спасибо, добрый молодец. Что ж, по делу и награда. Если хочешь, возьми воды из моей реки…
И протянула флягу. Армейскую.
— Спасибо…
Флягу взял.
И к ручью, который теперь самым обыкновенным видел, подошёл, наклонился, наполняя. И в этот момент снова захотелось ударить, чтоб прямо в спину.
А ведь непростая это вода. Как и само место.
— Смородиновым листом пахнет… — сказал Шикушин. — Свежим.
— Потому реку и кличут Смородиной, — девица тут поутратила красоты. Вроде и черты лица прежние, и бледна она, но вот болезненно как-то. Да и стоит, скособочившись. — А воду из неё мёртвою называют. Омой ей раны и затянутся. Дай напиться, и любая болезнь отступит.
— Совсем любая⁈
— Совсем. Старикам годы продлит…
Да это же сокровище, ценней золота! От понимания открывающейся перспективы в голове зашумело. Лекарство от всех болезней… продление жизни… это же…
— Спасибо, хозяюшка, если так-то, — Шикушин флягу убрал.
Надо бы забрать.
Нет. Не здесь. Девке он явно глянулся, а потому убирать придётся как-то иначе, тихо… или…
— Вода хороша, да капризна. Не во всякие руки пойдёт, — а вот взгляд у девицы прежний, пронизывающий. И пугает этот взгляд. До крайности пугает.
Для Земели она сказала.
Почуяла?
Но он же вслух ни словечка не произнёс. И лицо держит. Земеля давно уже научился лицо держать. А значит… мысли читает?
— Так что, молодец добрый, не передумал? Возьмёшь меня в жёны?
— А сама-то за меня пойдёшь?
— Отчего нет?
— Так… дом у меня небогатый. Квартира. И живём там, я с матушкой да Алёнка. Племянница моя. Ей пять лет. И больна она.
Девка слушает превнимательно.
— Сестра моя с мужем разбились. И Алёнка в аварии той пострадала крепко. Я далеко был. А мама долгов набрала. Сестру спасти хотела, и Алёнку. С сестрой не сложилось, а вот про Алёнку… обещали люди лекарство, но обманули.
— Коль жива душа в теле, то поправится, — кивнула Ялинка. — А что не богат, так я ведь не с пустыми руками. Приданое батюшка, чай, положит?
— А то! — Леший приосанился, явно довольный донельзя. — Клады дам, давно уж сундуки со златом часу своего ждали. Я ещё когда матушке твоей слово дал и от него не отступлюсь.
Злато — это золото?
Вот…
— Приданое — это приданое, пусть будет… но если не пугает тебя жизнь среди людей, то, — Шикушин руку протянул. — Идём. Или ты желаешь тут остаться?
— Домой возвращаться надо будет, за порядком приглядывать. Но коль тропа проложена, то теперь и сама справлюсь.
— А гуси?
— Вот за них точно волноваться не след, — засмеялась девка. — Не пропадут. Только, молодец, смотри хорошо, чтоб потом не жаловался, не говорил, будто не люба…
— Тогда уж и ты смотри. А что до любви… это дело нескорое. Не в один день она появляется.
Прям тошнит от этой сладости, а улыбаться надо. Радость изображать.
— Эй, — раздалось из-за ворот. — А я? А как я? Выпустите…
— Иди уже, — девка махнула рукавом. — Не пришёл ещё твой час мою реку переходить.
И на поляну выскочил этот, в костюме, пот рукавом смахнул.
— Господи… господи… точно теперь играть брошу. Клянусь!
И перекрестился.
— Что ж, — взгляд Лешего обратился на Земелю. И недобрый взгляд, внимательный, от него бы попятится, но за спиной ручей с чёрной водою, который в любой миг может рекой обернуться. — Слово своё, человече, ты сдержал. А коли так, то волен идти, куда пожелаешь. Только в мои владения не возвращайся боле. Третьим разом не пожалею.
Прозвучало это угрозой.
И она заставила сунуть руку в сумку.
— Погоди, хозяин лесной, — Земеля нащупал подарочек. — Тут… мой друг один… про тебя заслышавши… просил дар передать… вот.
И вытащил комок, перевязанный простою лентой. Ленту Земеля дёрнул, как было велено, свёрток развернул.
Нахмурились брови.
Сошлись над переносицей. И загудели, закачались ели, словно желая упредить о чём-то.
— Кровь… — лицо лешего пошло рябью и треснула оболочка. — Кровь…
Грязный комок, мгновенье тому невесомый почти, вдруг сделался тяжеленным. Такой не удержать. Пальцы и выпустили. И он камнем ухнул в зеленый рыхлый мог. И следом затряслась земля, задрожала.
  
— Кровь… кровь некроманта! — рёв Лешего перекрыл истошный птичий гомон. И в лицо дохнуло могильной сыростью. — Как… посмел ты… отравить удумал!