"Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Филин прищурился и голову поднял. Вот прав Профессор. Это всё тут не детишки устроили. Они, конечно, дурят, но подобное случается. Помнится, он и сам в их возрасте не отличался ни ясностью мышления, ни высотой морали. И к чему оно привело? То-то же…
А кто бы ни затеял игру в жертвоприношение, он бы всё это без присмотра не оставил.
— Вот, а нас четверо! Раз, два…
— Становимся, как есть. На пятый поставим замещающий камень. Наставник прислал. Или думаешь, я идиот и до пяти считать не умею⁈ — а парень почти на крик сорвался. Девчонка надулась, но хватило её не надолго.
— Думаю, пора уходить, — Профессор сделал шаг назад. — Кто бы тут…
— Стоять, — обрезал его Филин. — В центр давай. Подыграем… и посмотрим.
— Зачем?
— Дети же, — взгляд его зацепился-таки за блеск под потолком. Камера? Точно. И бликует, отражая электрический свет. И значит, всё, что тут происходит, пишется?
Как минимум.
А как максимум, где-то тут, в заброшенном цеху, сидят режиссёры нынешней постановки. И вряд ли они позволят важным участникам — а для успешного жертвоприношения важно как минимум наличие жертвы — уйти.
— Мы ведь не можем бросить детей.
— Можем, — сказал Профессор и чихнул. Потом снова чихнул и, наклонившись, почесал коленкой морду. — Хотя… какой удивительный, прямо-таки волшебный аромат…
Свечи зажигались одна за другой.
— А чего огонь зеленый? — робко спросил бабушкин внук. — Так надо, да?
— Это свечи на жире мертвецов, — зловеще произнёс главный сатанист. — Давайте, скоренько переодеваемся… и начинаем! А то время уже!
— А балахоны обязательно…
— Он тесный!
— Это просто ты жирный…
— И короткий!
— Потапов, не беси!
— А у меня по шву разошёлся! Ты что, самые дешевые взял? Вообще смотрится по-дурацки… можно, я в своём останусь?
— Светка! — рявкнул главный сатанист, сражаясь с глянцевою тряпкой, сшитой явно для костюмной вечеринки. Тряпка похрустывала и грозила рассыпаться от слишком резкого движения.
— Знаете, коллега, а дым этот весьма любопытен, — Профессор подошёл к ближайшей ниточке и, вытянув губы трубочкой, всосал её. После чего зажмурился. — Удивительный… просто-таки удивительный вкус… он раскрывается лёгкими нотами забвения. Такими, с нежным ореховым привкусом истинной тоски и душевной муки…
Филин принюхался. Дым вонял тухлятиной.
— Сердце аромата составляет сила тьмы, которая, мешаясь с дурманом и беленой, лишает воли…
— Почему козлы не привязаны!
— Палитру дополняют легчайшие мазки вытяжки из корня чёрного лотоса и проклятого безвременника…
— Тебе надо, ты и привязывай! Они ж спокойно стоят…
Парень, одёрнув подол балахона, рявкнул:
— Хватит уже!
— Надо же… я и не заметил… ведьмин корень почти не имеет аромата, однако в сочетании с ядовитым вехом и соком анчара вызывает вспышки раздражения…
Филина подтолкнули к центру и на шею лег кожаный ремень, который парень как-то попытался затянуть. А ведь эта дымная дрянь наполняла помещение. И сдаётся, именно поэтому его и выбрали, что маленькое и без вентиляции.
И значит, дело в дыме. Он что-то должен сделать.
— Да, да… иду… какая грубость, — Профессор позволил подтолкнуть себя в центр пентаграммы и привязать.
— Этот дым на них подействует?
— Безусловно… он уже действует. Весьма интересная смесь и, помимо трав, заряжена силой, той самой, тёмной…
— И что…
— Полагаю, при вдыхании она не только и не столько дурманит разум, сколько лишает объект силы воли, но при том делает его раздражительным…
— А теперь читаем заклинание… — парень потёр лоб.
— Видите, им уже тяжело сосредоточиться… но сейчас мы всё исправим… — Профессор широко улыбнулся, и Филин понял, что улыбающийся козёл выглядит жутковато.
Демонически прямо.
— Гаудеамус игитур. Ювенес дум сумус! — громко и грозно произнёс парень, бывший за главного.
— Пост юг… юг… югнадам, — зазвучал неуверенный женский голос, к которому присоединился нервный фальцет пухляка.
— Пост моли синтутем…
— Господи, какой позор! — Профессор закатил очи. — Мало того, что читают студенческий гимн с бумажки, так ещё и перевирают слова самым безбожным образом.
Дым наполнял комнату. Чем дальше горели свечи, тем более густым и плотным он становился.
— Ой, а там…
Камера никуда не исчезла. Надо бы её вырубить, только как… огнём? Филин дыхнул и из ноздрей вырвались искры.
Или…
— Светка! Читай! Не отвлекайся, а то обряд сорвётся! Начали. И останавливаться нельзя!
— Нос хабиби хумус… а при чём тут хумус? Его едят, а не вызывают…
— Там камера, — Филин указал взглядом. — И кто-то это всё смотрит…
— Уби сунт, кви анте нос! — голос уже звучал громко и с надрывом. — Уби сунт, кви анте нос!
— Камера? Камера… да… — Профессор прищурился. — Что ж… пусть смотрят… сейчас я им покажу, как издеваться над честными козлами!
Он поднялся на задние ноги и заблеял. Причём музыкально так.
— Ин мундо фуэре? Вадите ад Cуперос, Трансите ад Инферос! — козлиный голос перекрыл человеческие, а следом несуразную фигуру профессора окутала тьма. И дым свечей устремился к ней, чтобы закрутиться спиралью над рогами. Профессор же, чудесным образом балансируя на задних ногах, выдохнул облако тьмы, которое на мгновенье зависло. А потом, качнувшись, потянулось к потолку, чтобы расползтись по нему переливающимся покрывалом.
Оно скрыло камеру.
А потом Филин учуял характерный запах плавящейся пластмассы.
— Подыгрывай, — велел Профессор. — Давай, огонька задай…
— Ой… — донеслось из тумана, когда Филин выдохнул огненные искры. А потом и вовсе огненный столб, который впитал остатки дыма. — Петь… а разве оно должно быть так?
— Н-не знаю…
— Внемлите мне! — заблеял Профессор. — Отроки!
— Ой… — в девичьем голосе прорезались нотки ужаса. — Петь… а почему козёл разговаривает?
— Точнее, почему я понимаю козлиную речь? — уточнил тот, в джинсах. — Что за… хрень⁈
Глобальный вопрос. Можно сказать, местами жизнеопределяющий.
Запах паленой пластмассы стал резче, он как-то смешивался с вонью исходящего от свечей дыма и с не самым ароматным дыханием Профессора. Потому как, может, он и выдыхал тьму, но к ней примешивались характерные ноты переваренной травы.
И Филин решил дальше не принюхиваться.
— Тихо! — рявкнул он, пользуясь некоторой растерянностью Профессора, который, кажется, не ожидал, что его поймут. И парень икнул. И ещё кто-то там, в тумане. — Демонов, стало быть, вызываете⁈
— Д-да… м-мы… м-мы готовы служить великому Владыке! — парнишка, надо сказать, не растерялся. Балахон одёрнул, грудь тощую выпятил и плечи расправил, готовность служения обозначая.
И вот что дальше-то?
Сказать, что они придурки и удалиться в закат, напоследок снова пыхнув пламенем? Было бы дело в подростках, может, этого и хватило бы. Но вот те, кто камеры поставил, от детишек не отстанут.
И бросать их некрасиво.
Вот же… угораздило попасться.
— Готовы, стало быть… вот так сразу и готовы? — коварно поинтересовался Профессор, пользуясь паузой. И опустился на все четыре ноги. Копыта ударили в бетон так, что само здание содрогнулось, а из-под них поползли чёрные трещины.
— Ну… если так-то… не обязательно… вообще мы, пожалуй, передумали… так-то можем и уйти…
— Стоять! — Филин повернулся к парню в драных джинсах, который, впрочем, не столько сам отступал, сколько пытался утянуть к выходу ошалевшую девчонку. — Никто и никуда не уйдёт!
— С-совсем? — толстяк поднял руку. — И-и-извините… я так-то не п-против… но конкретно сегодня не могу. У бабушки юбилей! Она не поймёт, если я не приду…
Дети.
Как есть, дети…
— А знаете, коллега, — Профессор склонил голову набок. — Давно я как-то воспитанием подрастающего поколения не занимался. Теперь же прямо чувствую острое желание… опыт просится наружу.
Главное, чтоб только опыт.
Глава 18
Про подарки и отдарки
Когда — то у нее была лучшая подруга — Элиз, но потом из-за неожиданной ссоры они больше не общались, и в итоге ее подруга исчезла. Многие считали, что по невнимательности Элиз наткнулась на медведя или волка в лесу, и лишь из-за этого не вернулась в город.