Невеста. Заберу за долги (СИ)

— Очень удобно, — бросает она.
Я пропускаю шпильку мимо. Сейчас не об этом.
— Зачем ты меня позвал, Марк? — спрашивает она наконец. — Не думаю, что ради обсуждения трудового кодекса.
Я перевожу взгляд на нотариуса.
— Покажите документы, — говорю ему.
Юлиана хмурится сильнее. Нотариус открывает папку, юрист подвигает бумаги к краю стола.
— Дарственная на земельный участок, — произносит нотариус ровным деловым тоном. — Передача права собственности от Марка Романовича Финского к Юлиане Алексеевне Финской.
  
В кабинете повисает тишина. Юлиана медленно переводит взгляд на меня, потом на документы и снова на меня.
— Что это?.. — выдыхает она.
— Земля переходит тебе, — отвечаю спокойно. — Полностью.
Она выглядит так, будто сейчас не уверена, что правильно расслышала.
— Подождите… — она смотрит уже на нотариуса. — Это не проект?
— Нет, — отвечает тот. — Документы готовы к подписанию.
Юлиана резко поворачивается ко мне.
— Ты серьёзно? — тянет с досадой.
— Как никогда, — отбиваю невозмутимо.
Она делает вдох. Медленный. Тяжёлый. Потом закрывает папку.
— Что это, Марк? — спрашивает строго. — Попытка меня купить?
Я сжимаю челюсть. Я ждал этого, был готов, что она так решит, но внутри всё равно неприятно царапает.
— Нет, — отвечаю спокойно. — Я не покупаю тебя и не прошу вернуться.
— Тогда зачем? — допытывается она.
Я прямо смотрю ей в глаза.
— Потому что мне не настолько нужна эта земля, чтобы из-за неё потерять тебя, — произношу искренне.
Это правда. Кристально чистая.
Юлиана замирает. В кабинете становится тихо. Даже кондиционер будто перестаёт шуметь.
Она медленно качает головой.
— Ты всё ещё не понимаешь? — спрашивает тихо. — Дело не в земле.
— Понимаю, — отвечаю сразу без попытки спорить или доказать своё. — Именно поэтому я отдаю землю тебе. Делай с ней что хочешь. Оставь себе. Верни отцу. Продай. Мне всё равно.
Она смотрит на меня очень долго, явно пытается понять, где подвох. Привычка. Я сам её этому научил.
— Я понимаю свой косяк, Юлиана, — говорю уже тише. — Я разрушил доверие. И исправить это быстро не получится.
Она сглатывает. Пальцы мелко дрожат на папке.
— Да, — отвечает она наконец. — Не получится.
Чёрт. Каждое её спокойное слово сейчас бьёт сильнее любой истерики.
Нотариус осторожно вставляет:
— Юлиана Алексеевна, если вы готовы, можно подписать документы сейчас.
Она смотрит на ручку так, будто та весит несколько килограммов. Отодвигает папку от себя.
— Нет, — произносит тихо. — Я не готова сейчас это принимать.
Юрист переглядывается с нотариусом. Я молча киваю.
— Хорошо, — говорю спокойно. — Тогда документы останутся у тебя.
Юлиана поднимает на меня взгляд, в котором наконец мелькает понимание, что я не пытаюсь продавить решение.
— Но это ничего не меняет, — говорит она спустя паузу. — Я не могу сейчас к тебе вернуться.
В груди неприятно сжимается. Но внешне я даже не двигаюсь.
— Я и не прошу, — отвечаю ровно.
И это, наверное, самая тяжёлая фраза, которую мне приходилось говорить.
Потому что прошу. Ещё как. Просто не имею права давить. Юлиана несколько секунд смотрит мне в глаза. Потом забирает папку со стола.
— Спасибо, — говорит тихо.
Разворачивается и идёт к двери. Я смотрю ей вслед. На прямую спину. На напряжённые плечи. Провожаю взглядом женщину, без которой этот чёртов мир внезапно стал пустым.
Дверь закрывается. В кабинете снова становится тихо.
Нотариус тактично кашляет. Юрист молча отводит взгляд. А я медленно выдыхаю и откидываюсь в кресле.
Правильно.
Так было правильно. Не давил, не манипулировал, не пытался вернуть силой или уговорами.
Только вот внутри всё равно ощущение, будто я собственными руками отдал самое важное и теперь сижу в пустоте, пытаясь убедить себя, что поступил как взрослый человек.
Получается хреново. Но я не остановлюсь. И однажды Юлиана вернётся ко мне, но уже по своему собственному выбору.
  
46. Командировка
 
Юлиана
Я выхожу из кабинета Марка с ровной спиной и поднятым подбородком, но внутри всё дрожит как в десятибалльный шторм. Меня колотит. Кровь пульсирует в висках.
Я сразу иду в туалет, закрываю за собой дверь. Кладу документы на тумбу у раковины. Только после этого позволяю себе выдохнуть.
Господи. Руки дрожат. Ноги ватные.
Я включаю холодную воду и умываюсь несколько раз подряд. Потом смотрю на своё отражение. Щёки красные. Глаза блестят. Будто не беседовала про документы, а на войне побывала.
Чёрт.
Я закрываю глаза и упираюсь ладонями в край раковины.
За две недели я ужасно соскучилась по Марку. По его голосу, взгляду, по энергетике и тяжёлому присутствию рядом, которое ощущается кожей.
И сегодня встреча с ним была словно ножом по сердцу. Слишком резко. Я тосковала по нему все две недели, но сегодня вдруг внезапно осознала, насколько мне без него хреново. Невыразимо.
А ещё хуже от того, что ему тоже больно. Я это увидела сразу. По тому, как он смотрел. Как держался. Как спокойно говорил «я не прошу тебя вернуться», хотя сам едва не трещал по швам.
Чёрт.
Я провожу мокрыми ладонями по лицу.
Почему всё так сложно? Почему нельзя просто любить человека и жить с ним спокойно? Почему обязательно кто-нибудь что-нибудь разрушит?
Я смотрю в зеркало ещё несколько секунд.
Чёрт меня дери. Я хочу к нему вернуться. Но не знаю как. Потому что продолжать любить Марка оказалось легче, чем снова учиться ему доверять.
Следующие две недели превращаются в медленную пытку.
Мы видимся почти каждый день — совещания, отчёты, документы, рабочие обсуждения. И каждый раз Марк держится так безупречно отстранённо, что меня от этого начинает ломать. Но не от злости, а от чёрной тоски.
Он не позволяет себе ничего личного, что было раньше: ни «как ты?» ни «пообедаем?», никаких случайных касаний.
Только сухие рабочие запросы
— Юлиана, мне нужна аналитика по объекту.
Или
— Занеси финансовый прогноз к вечеру.
Я не должна огорчаться. Он действует логично и правильно. Держится как холодный собранный начальник.
И это бьёт ещё больнее, чем если бы он пытался меня вернуть.
Потому что я начинаю скучать даже по его давлению, по требовательному тону, по привычке поправлять мне воротник, по его властной руке у меня на пояснице.
По ощущению, что рядом со мной огромный опасный мужчина, который почему-то считает меня своей.
Теперь этого нет. Теперь между нами стекло, которое я поставила сама.
Сегодня был обычный рабочий день. Мы дважды виделись с Марком по рабочим вопросам. После совещания он не попросил задержаться и даже не смотрел в мою сторону.
День был длинный. Я возвращаюсь домой поздно вечером, снимаю туфли в маленькой съёмной квартире и ловлю себя на том, что автоматически жду звук шагов из кабинета.
Только кабинета нет. И Марка тоже.
Хантер грустно укладывается у дивана.
Я сажусь рядом на пол и обнимаю его.
— Мне тоже хреново, — шепчу собаке.
Он тяжело вздыхает. Хотя, возможно, это просто я очеловечиваю пса, и ничего он не вздыхает.
Телефон вдруг вибрирует. Я тянусь к нему без особого интереса и застываю.
Марк. Его фото на экране. Сердце замирает на долю секунды, и я даже допускаю мысль, что Марк решил меня пригласить встретиться вне работы. Но тут жее отбрасываю, чтобы не обнадёживаться.
— Да? — отвечаю по громкой связи, чтобы видеть его фото на экране.
— Завтра вылетаем, — звучит его ровный голос, без приветствий, сразу к делу.
Почему-то от этого внутри неприятно сжимается.
  
— Куда? — спрашиваю спокойно.
— В Красноярский край. Город Солнечный.
Я хмурюсь. Даже не слышала о таком.
— Зачем?
— Будем смотреть актив, — отвечает Марк. — Мне понадобится твой анализ по рискам и финансовой модели.