Невеста. Заберу за долги (СИ)

Хантера тоже нет. Ни цокота когтей по полу, ни собачьего сопения возле кровати.
Чёрт. Я провожу рукой по лицу и медленно выдыхаю.
Всё пошло по худшему сценарию. И самое мерзкое — Юлиана права.
Не в том, что я охотился за землёй. Это бред. Я бы забрал её, чтобы не досталась Ковалёву, даже без всяких редкозёмов. Юлиана права в другом — я действительно решил за неё.
Снова. Как привык. Потому что всегда так работало. В бизнесе. В жизни. С людьми.
  
Ты принимаешь решение. Берёшь ответственность. Двигаешься дальше.
Только Юлиана не сделка. Не актив. Не часть схемы. И я, похоже, понял это слишком поздно.
В спальне невыносимо, я ухожу в кабинет, медленно опускаюсь в кресло. В доме стоит такая тишина, что начинает звенеть в ушах. В памяти всплывает её лицо. Глаза.
Голос: «Я думала, мы заодно».
Чёрт. Я тоже думал так, но сделал по-своему. И любые слова «ты не так поняла» прозвучали бы жалко.
Я сжимаю челюсть так, что начинает ломить виски. Я не должен был позволять ей уйти. Но и удерживать силой тоже не мог.
В дверь кабинета коротко стучат.
— Входи, — бросаю глухо.
Андрей заходит внутрь, останавливается напротив стола и несколько секунд молчит, оценивая меня взглядом.
Потом всё-таки спрашивает:
— Свалила?
Я поднимаю на него тяжёлый взгляд.
— Следи за языком, — бросаю жёстко.
Он коротко кивает.
— Понял, — говорит тише и продолжает уже по-деловому сухо: — Тогда к делу. У нас проблема по Поволжью.
Я устало откидываюсь в кресле. Только работы мне сейчас и не хватало. Прекрасно.
— Что ещё? — тяну с досадой.
Андрей открывает планшет.
— Агрохолдинг «ЗерноИнвест». Актив, который мы выкупили в прошлом году. Помнишь?
Помню. Проблемная махина с долгами, полумёртвой логистикой и руководством, которое воровало быстрее, чем дышало.
— Там снова кассовый разрыв, — продолжает Андрей. — Плюс прокуратура полезла в старые сделки. Если не вмешаемся сейчас, развалится к чертям.
Я прикрываю глаза на секунду. Берусь за переносицу. Работа, будь она неладна. Но работа хотя бы понятна.
— Где нужно быть? — спрашиваю спокойно.
— Самара, Саратов, потом Казань, — отвечает он. — Придётся ехать лично. На месте бардак.
Я медленно киваю.
Пожалуй, это даже к лучшему. Юлиана только ушла, а я уже думаю, как поехать за ней и попытаться всё исправить.
Плохая идея. Сейчас она меня даже слушать не станет. А я… не хочу снова давить.
— Когда выезд? — спрашиваю.
— Через три часа.
— Тогда собирай юристов и аудиторов, — велю ему. — И предупреди службу безопасности. Если там замешаны старые схемы, будет грязно.
Андрей кивает.
— Сделаю.
Он разворачивается к двери, но я останавливаю:
— Андрей.
Он оборачивается.
— Подготовь документы по земле, — говорю ровно. — Полный пакет.
Он хмурится.
— Зачем?
Я смотрю в окно. На тёмный двор.
— Хочу закрыть уже этот вопрос.
Он несколько секунд молчит. Потом медленно кивает.
— Понял.
И выходит. А я остаюсь один.
И впервые за много лет понятия не имею, как исправить то, что действительно важно.
* * *
Две с половиной недели пролетают как одна бесконечная рабочая ночь.
Самара встречает сыростью, низким небом и орущими замами директора, которые валят ответственность друг на друга.
Я провожу по восемь часов в переговорах. Потом ещё по четыре с юристами.
Созвоны. Документы. Суды. Налоговая. Прокуратура. Проверки.
Мы снимаем часть руководства, меняем финансовый контроль, перекрываем утечку денег через подрядчиков и буквально за волосы вытаскиваем холдинг из предбанкротного состояния.
Потом Саратов.
Там всплывают двойные контракты и фиктивные поставки.
Казань добивает окончательно.
Я почти не сплю. Живу между самолётами, машинами и гостиницами. И всё равно думаю о Юлиане. Постоянно. Каждый вечер рука сама тянется к телефону.
И каждый раз я себя останавливаю. Что я ей скажу? «Вернись»? После того, как сам всё испортил?
Нет. Она права. Доверие я разрушил сам. И теперь не имею права тащить её обратно силой, деньгами или чувством вины.
Я могу только показать, что она для меня важнее всего остального. Даже этой чёртовой земли. Особенно земли.
В последний вечер перед вылетом обратно я сижу в гостиничном номере с ноутбуком и долго смотрю на проект дарственной. На фамилию Юлианы.
И ощущаю спокойствие. Это правильное решение. Не своевременно, но лучше поздно, чем никогда.
Мы прилетаем в Петербург утром. Дождь, пасмурно, ветер пронизывающий. Я приезжаю в офис прямо из аэропорта. Усталый. Небритый. Злой на весь мир, начиная с самого себя.
Алина при виде меня заметно оживляется.
— Доброе утро, Марк Романович, — воркует привычно вежливо.
— Доброе. — Я на ходу забираю пачку документов на подпись, замедляюсь у двери в кабинет, оглядываюсь на неё. — Вызови ко мне юриста и нотариуса. Через полчаса.
Она удивлённо моргает.
— Хорошо, Марк Романович.
— И Юлиану тоже выхови, — добавляю напоследок. — Через час.
Алина кивает. Дверь кабинета закрывается за моей спиной.
Я медленно опускаюсь в кресло и впервые за две недели чувствую нарастающее напряжение. Потому что переговоры, суды и миллионы — херня. А вот разговор с собственной женой почему-то кажется слишком ответственным.
  
45. Дарственная
 
Марк
Я заканчиваю с нотариусом и юристом, подписываю последние бумаги и откидываюсь на спинку кресла.
В кабинете пахнет кофе, бумагой и дождём, начался внезапно и теперь бьёт в окна. Нотариус что-то проверяет в документах, юрист листает договоры, а я почти не слышу их голосов.
Все мысли всё равно сводятся к одному.
Сейчас откроется дверь.
И я снова увижу Юлиану.
Чёрт. За две с половиной недели ничего не стало легче. Наоборот. Расстояние только сильнее вбило под рёбра понимание, насколько крепко Юлиана в меня въелась.
— Марк Романович? — осторожно напоминает о себе Алина, которая последние несколько минут говорила мне расписание.
Я поднимаю взгляд.
— Да, — возвращаюсь в реальность. — Перенеси встречу с Самсоновым на вечер.
Она кивает.
И в этот момент раздаётся стук.
Сердце дёргается сильнее, чем мне хотелось бы.
Смешно. Переговоры на миллионы не вызывают такого напряжения, как этот простой звук.
— Входи, — произношу ровно.
Дверь открывается, входит Юлиана. Собранная. Спокойная. Холодная. Только глаза выдают усталость.
Она заходит в кабинет и на мгновение замирает, заметив нотариуса и юриста. Напрягается сразу.
Конечно. Ждёт очередного сюрприза.
Я скольжу взглядом по её лицу, волосам, хрупкой фигуре в светлом пиджаке и тёмных брюках и понимаю, что скучал как ненормальный. Но вслух, конечно, ничего не говорю.
Алина выходит и тихо закрывает дверь снаружи.
Мы остаёмся в кабинете вчетвером.
Пауза не успевает затянуться.
— Ты хотел меня видеть? — спрашивает Юлиана официальным тоном.
Будто чужая. Меня от этого внутренне перекашивает.
— Да, — отвечаю спокойно. — Проходи.
Она подходит ближе, но не садится. Демонстративно держит дистанцию.
— Как командировка? — спрашивает она вдруг.
Неожиданно. Я не раздумываю.
— Шумно, грязно и долго, — отвечаю честно. — Самара, Саратов, Казань. Проблемный актив.
Она коротко кивает. Сжимает пальцами спинку кресла для посетителя. Нервничает.
— Мне сказали, ты хотела уволиться, — произношу я уже жёстче.
Юлиана напрягается ещё сильнее.
— Хотела и хочу, — отвечает прямо. — Отпусти меня без отработки.
Я откидываюсь на спинку кресла.
— Нет, — качаю головой.
Она усмехается коротко и зло.
  
— Конечно, — выговаривает с ядом. — И на что я надеялась?
— Ты подписала контракт, — говорю спокойно. — Год — значит, год.