Невеста. Заберу за долги (СИ)
Наконец Марк заводит разговор с мужчиной в очках, которого зовут Антон Верстин. Он моложе Марка, бойкий, похож на дистрибьютера пылесосов Кирби. С таким же задором рассказывает об «их проекте», явно надеясь встретить в лице Марка инвестора.
— …мы планируем выйти на окупаемость уже к концу второго года. Поток стабилен, риски минимальные.
Я не вмешиваюсь, но чем дальше говорит этот «продавец большого бизнеса», тем сильнее внутри что-то цепляется.
Марк слушает с интересом, кивает, будто всё нормально. Будто он не слышит того, что слышу я.
Мужчина продолжает:
— Основной доход формируется за счёт…
В какой-то момент я не выдерживаю.
— Простите, Антон, — говорю спокойно, но достаточно чётко, чтобы меня услышали. Оба поворачиваются ко мне.
— Вы не учитываете валютный риск на втором этапе, — продолжаю я ровно. — У вас расчёт в рублях, а закупка привязана к доллару. При текущей волатильности у вас проседает маржа.
Между нами тремя повисает неловкая тишина. Антон моргает.
— Мы… это заложили, — отвечает он уже менее уверенно.
Я чуть наклоняю голову.
— В прогнозе, который вы озвучили, этого нет, — мягко говорю я. — Там расчёт с учётом фиксированного курса.
Он замолкает. Думает. И я почти физически ощущаю, как его уверенность даёт трещину.
Марк не вмешивается. Ждёт, пока Антон сообразит, как ответить.
— Я… уточню у аналитиков, — наконец говорит он, выпрямляясь.
— Конечно, — киваю спокойно. — Это важный момент.
— Ну тогда, как выясните, Антон, — Марк поворачивается ко мне и одаривает многозначительным взглядом, — мы вернёмся к разговору об инвестициях в ваше производство.
Внутри разливается немного неловкое удовлетворение. У меня не было желания как-то уесть этого Антона, я просто подсветила Марку риск, который он сам не заметил. А вышло, будто нарочно усадила несчастного в лужу.
Приём заканчивается так же, как начался. Мы выходим и садимся в машину. Водитель трогается. Везёт нас домой.
Дорога тянется ровной линией. Марк молчит, листает телефон, я смотрю в окно. И вдруг улавливаю взгляд. Поворачиваю голову и вижу, что муж смотрит на меня в упор.
— Что это было? — спрашивает он тоном, подразумевающим разбор полётов.
Я ловлю себя на том, что не боюсь.
— Ты о чём? — уточняю. — Если тебе показалось, что я строила кому-то глазки, то тебе показалось.
— Ты блистала, а глазки строили тебе, — низко говорит он. — Я о другом. Ты Антона уложила на лопатки и сделала вид, что ничего не произошло.
Я невольно усмехаюсь.
— Он сам опростоволосился, — говорю ровно. — Я просто это подсветила.
— Ты разбираешься, — констатирует Марк.
Я чуть пожимаю плечами.
— У меня высшее экономическое образование, Марк, — понижаю голос. — Неужели ты взял меня в жёны и не пробил всё досье?
Он смотрит внимательнее.
— Пробил, конечно, — он усмехается. — В том зале у половины людей экономическое образование.
Я качаю головой.
— У той половины диплом, — отвечаю. — А у меня образование. Специализация — инвестиционная аналитика. Оценка рисков, модели, всё это.
Я вдруг чувствую, как внутри поднимается что-то… глупо тёплое. Гордость.
— И опыт есть, — добавляю тише.
— Не думал, — говорит Марк спустя несколько тягучих мгновений.
Я прищуриваюсь.
— Что именно?
Он чуть откидывается на спинку сиденья.
— Что ты действительно выучилась, — отвечает ровно. — Обычно это… формальность.
Я фыркаю.
— «Девочки с дипломами для галочки»? — в голос пробивается досада.
Марк кивает.
— Типа того.
Я отворачиваюсь к окну. Но улыбаюсь. Чёрт. Это приятно.
— Значит, я исключение, — отвечаю не поворачиваясь.
— Да, — спокойно подтверждает он. — Мне нужен такой человек.
Я поворачиваюсь к нему.
— В смысле?
— Финансы, — коротко. — Аналитика. Внутри моей структуры.
Я замираю.
Сердце делает неуверенный толчок.
— Ты сейчас что, предлагаешь мне работу? — спрашиваю медленно.
До конца не верю, что это произошло и жадно впитываю реакцию Марка. Если он скажет «да», всё изменится.
39. Спокойствие
Марк
Я смотрю в горящие решимостью глаза Юлианы и понимаю, что она пойдёт до конца. Потому что почувствовала моё одобрение. Потому что осознала собственную ценность. И потому что наконец выбрала не воевать со мной.
— Я могу предложить тебе работу, — отвечаю. — Я тебе говорил. Мой бизнес не предполагает «попробовать». Это опасная область. Лёгкого пути наружу не будет.
Юлиана не отводит взгляд.
— Я поняла, — выговаривает, подаваясь вперёд.
Поняла ли? Скорее, приняла. И это… опасно ценно.
Я откидываюсь на спинку сиденья, наблюдаю за ней несколько мгновений. Жду, не сорвётся ли в последний момент под пристальным взглядом. Не срывается.
— С завтрашнего дня подключаешься к проектам, — добавляю. — Начнёшь с аналитики. Посмотрим, как работаешь в динамике.
Она кивает коротко. Без явно выраженной радости, будто это для неё ожидаемый результат. Самоуверенная девочка.
Чёрт. Это цепляет. И я понимаю, что влип в неё по уши. Хотя я влип с первого взгляда. Сейчас это проявляется всё более явно. И всё больше беспокоит, потому что я не люблю терять контроль.
* * *С того момента жизнь течёт по-другому. Без баталий, без пикировок. Ровно. Юлиана втягивается в работу практически мгновенно. Входит в дела за неделю. Знакомится с коллегами — ещё неделя. И через полмесяца она уже начинает приносить прибыль.
Иногда, когда она приносит мне отчёт, мы спорим, но она профессионал. В том, где я знаю общо, она понимает точечно. Чётче. У неё знания более узкие, и я постепенно позволяю себе доверять её решениям и прогнозам.
У неё острый ум, она быстро считает и умеет подходить к вопросам с холодной головой. А ещё показывает похвальную исполнительность. Будто из кожи вон лезет, чтобы заслужить одбрение. Может, так и есть, хотя я склоняюсь к тому, что она сама по себе такая — правильная. Правильная девочка Юлиана.
Начальник отдела финансовой аналитики Глеб Ставрасов на неё не нарадуется.
— Где ты нашёл такой самородок? — спрашивает как-то раз, зайдя ко мне в кабинет.
— Ты про мою жену? — я поднимаю бровь.
— Да, про неё, — отвечает он.
— Где нашёл, там больше нет, Глеб, — отвечаю. — Цени, пока не убежала.
— Ты ж не отпустишь, — он улыбается.
Я не отвечаю. Потому что отпущу. И не за горами тот день, когда Юлиана скажет, что уходит.
В доме тишина становится другой. Пока Юлианы не было, она была холодной и глухой. В начале наших отношений — колючей. А теперь тёплая. Домашняя тишина, наполненная мелкими звуками. То шкрябанье лап Хантера по полу, то тихий смех Юлианы. И я ловлю себя на том, что не хватает только топанья детских ног.
Проходит месяц ровной спокойной жизни. Мы с Юлианой спим в одной постели, занимаемся любовью, потому что оба этого хотим. По будним я вожу её в офис, вечерами возвращаю домой. Иногда она ворчит, уставшая. Иногда сразу прячется в душе, будто хочет сначала смыть отпечаток дня, и только потом готова к общению. Иногда мы вместе смотрим кино, иногда, когда я иду работать, она остаётся играет с Хантером и укоризненно бросает, что я уделяю ей мало времени.
Сегодняшний вечер отличается тем, что Юлиана вернулась домой раньше, мне пришлось задержаться в офисе. Я вхожу в гостиную и замираю на пороге, глядя на картину, которую вижу.
Юлиана играет с Хантером. Босиком, в длинной домашней футболке-платье, с влажными после душа волосами. В глазах искрится радость. Хантер валяется рядом, перекатывается на спину, когда она его трогает.
Я стою не двигаясь и просто рассматриваю её. Как она сидит. Как тянется рукой к собаке. Сейчас она совершенно не думает о том, как выглядит, и именно поэтому выглядит так, что оторваться невозможно.