Лекс. Книга I

– Есть новости. Во-первых, по всей Империи объявлен траур. Экзамены в Первую Академию официально перенесены на неопределённый срок. И никто не знает, когда их назначат заново…
Алисия ахнула, а я нахмурился. С одной стороны – отсрочка была мне на руку. С другой – отец вполне мог не дать мне этого времени. И неизвестность в таком контексте пугала сильнее, чем риск опозориться на теоретическом экзамене.
  
– Но есть и хорошая часть, – продолжил Громов. – Академия открыла двери для абитуриентов. Можно заселяться в общежития, посещать подготовительные курсы, лекции – словом, не тратить время впустую. Негласно же большинство аристократов сошлось на том, что дети должны быть «на виду». Для демонстрации силы духа аристократии и несгибаемости Империи в целом.
– Если все разбегутся по домам, то это ударит по имиджу высшего сословия, – понимающе покивал я. – И я не ошибусь, если предположу, что «приглашение» касается только знати?
Дмитрий мельком бросил взгляд на Алисию, поняв, к чему я клоню.
– Думаю, исключения из этого правила возможны. Всё зависит от личности просящего, – неуверенно ответил парень. – Но всех абитуриентов до единого академии просто негде будет разместить. И так внешние корпуса организовывают…
– Но ты уже решил ехать, верно?
– Да. И тебе советую. В академии есть медицинский корпус, там и руку долечишь. А здесь… – он покосился на голые стены палаты, – здесь тоска зелёная, Лекс.
Я же перевёл взгляд на Алисию. Она сидела, опустив голову, но явно очень внимательно слушала.
– Алисия, что ты думаешь?
Она вздрогнула от неожиданности, подняв голову. На лице Громова промелькнуло неиллюзорное удивление – видимо, он в последнюю очередь ожидал того, что я стану интересоваться мнением простолюдинки.
– Я… – она замялась, – я поеду туда, куда и ты. Если ты считаешь, что так правильно, Лекс.
– Тогда решено, – я не стал спорить или пытаться донести до неё важность наличия собственного мнения. Нельзя за день исправить то, к чему она приучивала себя годами, следуя за местными устоями и тем, старым Лексом, канувшим в лету. – Мы едем, Дима. Когда?
– Отлично, – брюнет хлопнул себя по колену и поднялся со стула. – Полчаса-час. Мне нужно найти Шталей, их уже должны были осмотреть. Поедем на экипаже моей семьи, доберёмся с комфортом – до академии отсюда пара часов, если напрямик через город.
– Договорились, – я кивнул, а спустя несколько секунд Дмитрий вышел из палаты, оставив нас с Алисией одних.
Девушка, вздохнув, подошла к окну, глядя на больничный парк – почти пустой, с редкими видимыми отсюда пациентами, передвигающимися строго в сопровождении медсестёр и медбратьев.
– Лекс, – тихо начала она, не оборачиваясь. – А я ведь даже не знаю, что мне делать в академии. Экзамены отложили, а я… я не аристократка. И меня там никто не ждёт.
Я беззвучно вздохнул, пользуясь тем, что Алисия меня сейчас не видела.
– Как минимум, тебя жду я. Да и остальные не будут против твоей компании, – я подошёл к ней, встав чуть в стороне. – Если ты опасаешься того, что тебе не дадут комнату, то не стоит. Я могу быть очень настойчивым, если нужно. И уж администрацию-то академии уговорить будет легче, чем местных вояк, у которых кроме устава и правил в голове ничего не помещается…
– У тебя и так проблемы с отцом, Лекс, – Алисия качнула головой. – Хорошо, если там просто согласятся с твоей просьбой. А если нет? Это же Первая Академия. А ты… у тебя…
«Всё и без тебя висит на волоске, да? И что же ты тогда рядом со мной делаешь, дурёха?» – но вслух я сказал другое.
– А у меня изменились приоритеты, Алисия. Мы разберёмся с этим, вместе. И… – я усмехнулся тихо. – И отец не настолько плох, чтобы зачесть мне «провал» в таких обстоятельствах. Его свои же не поймут.
Алисия не нашлась, чем ответить, и ограничилась коротким кивком.
В отражении окна я видел, как она поджала губы, а её лицо исказилось в отчаянной попытке не заплакать – всё пережитое под очередным витком давления просилось наружу, напоминая мне о том, что Алисия Фольт всего лишь восемнадцатилетняя девушка, неведомо каким чудом выдержавшая всё это без истерик.
У неё нет армейской выучки Громова, сурового воспитания Эльзы и Виктора или восьмидесяти с лишним лет моего жизненного опыта.
«И потому она особенно интересна. Слишком странная для простолюдинки. А её мотивы уже сложно объяснить влюблённостью в предыдущего Лекса. Такого просто не бывает – годами таскаться за тем, кто тебя ни во что не ставит, и не разочароваться в нём. Вернее, уже во мне, не суть…» – я ещё раз окинул её взглядом со спины, и подошёл ближе, мягко приобняв за плечи.
– Всё будет нормально. В любом случае будет. Обещаю.
Мы простояли так ещё несколько минут, после чего занялись своими делами – я продолжил самообразование, а Алисия наконец-то дошла до того, чтобы лично связаться с родственниками и сказать, что с ней всё в порядке. По-хорошему мне тоже стоило бы этим заняться – хотя бы написать отцу и уточнить положение дел наших скорбных, но вместе с браслетом в лету канули и контакты.
А номера или способы связи Лазарей мне были банальнейшим образом неизвестны. И позвонить в поместье со словами «здрасьте, пригласите к телефону графа, пожалуйста», мне не позволяло чувство самосохранения.
Благо, долго разрываться между двумя крайностями мне было не суждено: спустя половину часа в моей палате собралась вся наша «дружная компания».
Первым в дверь просунулся Виктор Шталь. Выглядел он не очень – бледный, с неестественно прямым позвоночником и маской вежливого интереса на лице. Едва переступив порог, он замер у стены, сложив руки за спиной и явно не зная, куда себя деть.
Следом в палату вплыла Эльза. И, в отличие от кузена, она держалась с уверенностью человека, который точно знает, куда и зачем пришёл. Одета она была в аккуратное, свежее платье тёмно-синего цвета. Волосы девушки были уложены в строгую причёску с хвостом на затылке, а лицо – аккуратно доведено «до кондиции» минимумом косметики.
А в руках Эльза несла объёмный ланч-бокс из матового металла с выгравированным на крышке гербом Шталей.
– Лазарь, ты ещё жив? – вместо приветствия бросила она, окинув меня цепким взглядом с ног до головы. – Выглядишь паршиво. Дай-ка руку…
Я не успел и рта открыть, как она уже оказалась рядом, бесцеремонно усадила меня обратно на койку, выудила из кармана флакончик с антисептиком, обработала свои руки и, закатав рукав моего халата, принялась разматывать повязку. Быстро, точно и сосредоточенно, так, словно у неё экзамен принимали, а не она сама решила мельком оценить моё состояние.
– Шталь, у тебя мания величия или просто пунктик на контроле? – поинтересовался я, не сопротивляясь «нападению».
– Пунктик на том, чтобы мои пациенты не подыхали от сепсиса из-за криворуких медсестёр, – отрезала она, хмурясь. – Повязку меняли?
– Утром… ну, условно утром. Пять часов назад.
– Это хорошо. Отёк спадает, края чистые, – она ловко закрепила бинт обратно и, удовлетворённо кивнув, отступила на шаг. – Теперь точно порядок…
В этот момент в палату вошёл задержавшийся где-то Громов, а я, подняв на него взгляд, заметил, что Алисия стояла, словно каменное изваяние. Такая же напряжённая, хмурая, поджавшая губы и сжавшая кулачки.
Её взгляд метался между мной, Эльзой и ланч-боксом, который покоился на тумбочке у койки.
– Это что? – я кивнул на контейнер.
– Еда, – лаконично ответила Шталь. – Нормальная. Я успела зайти в ресторан, пока дражайший кузен, – она небрежно кивнула на Виктора, – соизволил говорить с моим отцом. Там запечённое мясо с овощами, ещё тёплое. Ешь, пока совсем не остыло.
  
Алисия поджала губы, а я кожей ощутил, как воздух наэлектризовался. Один раз – случайность, два… Ну, в нашем случае это уже не просто проявление заботы.
Интрига или симпатия – вот, в чём вопрос.
«Преимущества молодости тесно переплетены с минусами… Хотя, что б меня прокляло, если это минусы».