Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ)

Сердце подпрыгивает: зацепка. Наконец. Я уже представляю, как ложь разваливается, как правда всплывает наружу, как я прижму этого подонка и заставлю рассказать всю правду.
— Куда? — спрашиваю коротко.
— Я тебе адрес сейчас скину. Это недалеко от центра, я как раз еду туда.
Пока Лёха объясняет, администратора что-то настораживает; девушка сдержанно улыбается.
— Простите, у вас карта не прошла. Попробуйте, пожалуйста, другой способ оплаты. Слова резко врезаются в разговор. Я замолкаю,
  
— Я уже высылаю координаты, приезжай, — Лёха продолжает настойчивым голосом: — Чем быстрее, тем лучше.
Я резко оборачиваюсь к ресепшену.
— Что вы сказали? — спрашиваю ровно.
— Оплата не прошла. Банк отклонил транзакцию. Хотите попробовать другую карту или наличные?
Неловкость тянет за собой цепочку мыслей: мама, сегодняшняя сцена. Быстро же она. Я вспоминаю запасную карту в бардачке машины, моя куда мне приходит зарплата с фирмы. Я даже ей никогда не пользовался. Но Лёха уже прислал сообщение с местом и он ждет меня. Сердце снова бьётся быстрее — это может быть то самое, что я ищу. Это может быть конец скитаниям и мне больше не нужен будет отель в этом городе.
У меня на душе становится спокойно и я улыбаюсь, беру карту, даже кажется забавным мамина выходка. Неужели она думает, что я вернусь если лишить меня денег?
— Давайте в другой раз, — киваю и отхожу от ресепшена. — Я выезжаю, — говорю я Лехе и склидываю вызов.
Девушка, пытается предложить отложенную оплату, но я уже выхожу на улицу.
Включаю двигатель и еду по адресу, голос матери, всё ещё кричащий в ушах: «Если уйдёшь — рассчитывай только на себя». Теперь я рассчитываю только на то что найду ответы на все свои вопросы. Хотя я уже и так знаю, что Аня ни в чем не виновата, но хочется узнать кому и зачем было нужно все это.
Пробираюсь сквозь потоки машин. День в самом разгаре, солнце слепит, жара. Внутри же всё наоборот — холодно, будто по венам течет лёд. Мысли возвращаются к Ане: к её голосу в трубке, к дрожи когда она говорила о тех фото. И к матери — её злость, её крик, готовность разрушить всё, лишь бы остаться правой.
Навигатор ведёт меня уверенно, всего несколько кварталов от гостиницы. Я подъезжаю к старому зданию, с потрескавшейся желток краской, увешанному разными плакатами. Перед входом уже стоит Лёха — опирается на капот своей машины. Он заметил меня сразу, поднял руку.
Торможу у обочины, глушу мотор. Сердце ускоряется. Но кое-что я уже сейчас могу сделать. Достаю телефон и пишу короткое сообщение: «Прости меня». Отправляю Ане и чувствую словно с меня спадают оковы. Сомнения всегда были, я мучал себя вопросами, а теперь знаю, что она говорила правду. Осталось лишь собрать кусочки, чтобы все узнать.
— Пойдём, — говорю я, подойдя к Лехе. — Я должен это увидеть своими глазами.
Друг кивает, чувствуется что ему и самому уже не терпеться все проверить. Он заинтересовался этим делом.
— Это дело, — усмехается Леха, — Задал же ты мне задачку. После этого мне в частные сыщики можно идти.
— У богатых ценят частных сыщиков, особенно женщины, которые хотят подловить своих мужей на горячем.
— Не, ну на такое я не пойду, у меня же должны быть хоть какие-то принципы.
— Ты бы уступил, когда узнал, сколько они платят, — усмехаюсь я и мы входим в подкосившийся подъезд.
Лампа тусклая, окна грязные почти не пропускают свет. Узкие коридоры с большим количеством дверей. К нам сразу выходит худой мужчина в джемпере и с аккуратной седой щетиной — владелец здания, судя по всему. На бейджике — «Вадим Коренев». Он посмотрит на нас, затем на планшет у Лёхи.
— Чем могу помочь? — Вежливо спрашивает он, хотя начинает заметно нервничать.
Лёха без долгих предисловий показывает на планшете документы: регистрация фирмы по этому адресу, почтовые логи, адрес отправителя, называет дату. Я стою рядом, контролирую себя, но в груди горит смесь гнева и ожидания.
  
29
 
— Тут фирмы регистрируют десятками. Юридический адрес — не обязательно реальный офис, вы сами понимаете. Что вы хотите через пять лет? Это всё уже старье.
Я теряю терпение, выхватываю фото у Лехи и сую его почти прямо в лицо мужчины.
— Вы знаете этого человека? — стискивая зубы и сжимая фото, все внутри кипит.
Вадим хмыкает и отмахивается:
— Что вы хотите через пять лет? Это всё уже старье. Я что должен всех помнить? — он даже не смотрит на фотографию и меня ломает. Я резко хватаю его за грудки и прижимаю к зеленной стене, трясу фотографией перед его лицом, даже Леха испугался и схватил меня за локоть чтобы остановить.
— Смотри внимательно, — ору я. — Ты знаешь этого человека? Пять лет назад он разрушил мою жизнь!
— Артем, тише, — шикает на меня Леха.
Вадим надевает очки и всматривается в фотографию.
— Подожди… Это же… Кажется… Да, точно это он! — мужчина улыбается, радуется что наше, что узнал и сможет дать нам то, послу чего мы отстанем от него. — Игорь Селезнёв, кажется. Да, точно он. Снимал у меня кабинет на третьем этаже, было это лет шесть назад — не помню точно. Мужик этот… ну такой, постоянно говорил что он был известным актером, только у него ни копейки не было. Платил наличными, на месяц — потом на другой. Жил бедно, даже квартиры не было, прямо здесь и жил.
Я отпускаю Вадима и делаю шаг назад. Он поправлять свою одежду.
— Вы его помните? Где он? Он все еще здесь? У вас есть его контакты? — вмешивается Леха.
Вадим пожимает плечами:
— Контактов нет. Он платил наличными, паспорт оставлять не хотел. Заявлял, что работает по проектам, но у него не было постоянной работы, пил много. Только почему вы ко мне с этим? Я всего лишь сдаю кабинеты мелким фирмам.
Я вижу в лице Вадима смесь скуки и лёгкого раздражения. Его слова как нож: он подтверждает, что человек на фото — не «директор», а жалкий алкаш. Но он закрывает тему, будто это не его забота.
— Вы говорите, что снимал кабинет? — настойчиво спрашиваю, зажимая в руке фото так, что пальцы слегка дрожат. — Он приходил с кем-то? Оставлял ли бумажки, чеки, что-то, что могло бы помочь найти его сейчас?
Вадим щурится, вспоминает, перебирает в памяти:
— Чеки… нет, — говорит медленно. — Были какие-то квитанции на оплату кабинета, но это всё старье — может, у бухгалтера. И записи в журнале посетителей — вели бумажно, но их, боюсь, уже никто не хранит. Пять лет — срок. Я же говорю: всё это было давным-давно. Если вы хотите расследовать — ваше право. Я не буду выносить старые папки из архива ради посторонних.
Лёха откашливается, пытаясь не показать разочарование:
— Хорошо. Скажите хоть, может, камера в коридоре была? Или кто-то из нас видел его в лицо чаще — может сохранится память?
— Камер тогда не было. Я не хитрил, не устанавливал систему слежения. Маленькое здание, аренда по-черному, — хочет показать что он с нами честен, чтобы мы отстали поскорей.
Я ощущаю, как надежда подкашивается. В голове снова мелькают образы: фото, украденная жизнь, годы недоверия. «Игорь Селезнёв» — фамилия есть, это зацепка. Хоть малая, но ниточка.
— Ладно, спасибо, — вежливо улыбается Леха и подталкивает меня к выходу. Мне не хочется уходить, для меня это словно сделать шаг назад.
Мы выходим на улицу. Лёха сжимает моё плечо — жест братский, но в нём тоже есть азарт.
— У нас есть имя и фамилия, — говорит он тихо, но уверенно. — Мужик этот узнал его. Поверь, этого достаточно. К концу дня я его найду.
Я киваю, но внутри всё ещё пусто. Ниточка есть — «Игорь Селезнёв» — и это одновременно облегчение и новый груз. Я понимаю: если найдём его, откроется целая куча вопросов, и на некоторые ответы я не готов. Но другого пути уже нет. Я должен довести это до конца.
  
Лёха садится в свою машину и он уезжает по своим следам. Я стою на тротуаре, долго смотрю ему вслед, затем медленно направляюсь к машине. По дороге в кармане щекочет фотография, которая лицо перевернуло мою жизнь.