Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ)

— Может, и исчезну только после того, как узнаю правду, — хватаю её за руки и дёргаю к машине. Подхватываю Милу на руки и ухожу вперёд.
— Ты что творишь? Отпусти её, — Аня скачет рядом.
— Не пугай ребёнка, — тихо произношу. — Садись в машину.
Аня замирает, смотрит на меня так, словно пытается убить взглядом.
  
20
 
Аня
  
Мне хочется влепить ему пощёчину. Я ненавижу Артёма, его мать, да вообще всё, что с ним связано. Но на меня смотрит моя дочь, и я не хочу, чтобы она испугалась.
Сжимаю челюсть, открываю дверь машины и сажусь на заднее сиденье. С удивлением замечаю детское кресло рядом, Артём садит в него Милу с другой стороны. Дочь растеряна: она чувствует, что атмосфера напряжена, и не понимает, как себя вести. Ей нравится Артём, но она видит мою неприязнь к нему.
— Всё хорошо, милая, — улыбаюсь и глажу её по волосам. Мила неуверенно кивает.
Артём садится за руль. Я подвигаюсь вперёд.
— Куда ты нас везёшь?
— Покончить с одним из вопросов, — сосредоточенно отвечает он.
— Мне нужно на работу. У нас поезд через девять часов, мне ещё собирать вещи.
— Возможно, это не понадобится.
— Что именно? — я прижимаюсь к спинке. — Что ты задумал? Я устала от вас. Разве я так много прошу? Просто оставьте меня в покое.
— Если то, что ты сказала, окажется правдой, я хочу участвовать в жизни своего ребёнка. А если соврала — можешь ехать куда хочешь.
Я выдыхаю, откидываюсь на спинку. Зря вчера ляпнула, поддалась эмоциям. Бросаю взгляд на Милу: она кажется не понимает, о чём речь. Подаюсь вперёд.
— Хорошо, я соврала. Теперь мы свободны? — Артём молчит, и это раздражает меня. — Ты меня слышишь?
— Я тебя слышу, — отвечает он, — но устал слушать всех вокруг. — Надо получить точный ответ.
Я растерянно оглядываюсь и замечаю впереди клинику по семейному планированию.
Артём открывает дверь и достаёт Милу. Я неуверенно выхожу, всё тело напрягается, ком в горле, дыхание сбивается. Он идёт вперёд, держа Милу на руках, я догоняю его.
— Артём… — пытаюсь найти слова. — Давай… Это ведь никому не нужно. Какое это имеет значение сейчас?
— Для меня имеет.
Он открывает передо мной дверь и пропускает вперёд. Я сглатываю, хочется сбежать, но он сказал, что хочет участвовать, а не забирать Милу. Может… Я пытаюсь понять по его взгляду, чего ожидать. Не вижу угрозы, но его мать… Она никогда не даст мне покоя.
И что Артём может дать? Мне страшно, что он войдёт в жизнь Милы, а потом бросит её или заберёт у меня. Разум рисует самые страшные сценарии. Но всё может быть иначе…
Мы заходим в клинику. Я сомневаюсь, но пытаюсь себя успокоить. Артёму незачем забирать Милу. Он никогда не сможет меня заменить, и деньги ему не помогут. Нужно попросить его не ошарашивать Милу новостью о своём отцовстве и посмотреть, как он будет с ней общаться.
Анализы берут быстро; большую часть времени тратим на бумаги. Через полчаса мы выходим из больницы. Мила любуется наклейкой. Артём молчит, погружённый в мысли.
Мила убегает на площадку, а я набираю полную грудь воздуха, невозможно находиться в этом напряжении.
— Артём, твоя мать сделала всё, чтобы я уехала…
— Я не хочу слышать обвинения в сторону моей матери, — равнодушно перебивает он, не отрывая взгляда от Милы.
Закатываю глаза.
— Ладно, — сквозь зубы произношу я, сдерживая гнев. Меня злит, что он защищает её. Раньше это не заботило, но теперь я знаю её истинное лицо. — Послушай, меня уволили с работы. Я не хочу оставаться здесь. Я предупредила хозяйку квартиры, что мы съезжаем, и купила билеты нам с Милой. Мы больше не можем оставаться в Москве.
Артём словно не слышит, стоит скрестив руки.
— Твой отъезд может подождать один день.
— Я уже сообщила маме, что приеду. Хозяйка должна принять квартиру и забрать ключи. Я не могу менять планы по твоему желанию.
— Если тебе нужны деньги, я дам, — достаёт телефон. — Назови номер.
— Как же вы с матерью похожи… Думаете, всё можно решить деньгами.
— Мы с Милой уезжаем сегодня. Если хочешь, можешь общаться с ней, — говорит он. Мне тяжело это слышать, я бы предпочла, чтобы всё вернулось к прежней жизни. — Ты можешь приезжать и проводить с ней время.
— Пока я всё не узнаю, ты никуда не поедешь. Если она моя дочь, она заслуживает лучшего, а это явно не жизнь в деревне.
С ним бесполезно разговаривать. Я не могу достучаться.
— Всё! С меня хватит! — высматриваю дочь на площадке. — Мила! Пошли! Нам пора!
Артём резко хватает меня за локоть и разворачивает к себе. Я почти врезаюсь в него. Лицо близко, брови сведены, челюсть сжата, он злобно сверлит меня взглядом.
— Ты никуда не поедешь, пока я не разрешу. Если Мила не моя дочь, можешь катиться на все четыре стороны, я выплачу тебе компенсацию за потраченное время! А пока будешь делать то, что я скажу!
— Мы с дочерью уезжаем! — уверенно смотрю ему в глаза и дёргаю локтем, но Артём только сильнее сжимает его.
— Ты будешь делать только то, что я скажу.
Сжимаю кулак, хочется залепить ему по наглой физиономии.
— Мам… — голос дочери дрожит, проходит сквозь всё тело.
Артём медленно отпускает мою руку, но взгляд остаётся твердым. Перед дочерью я не могу ударить его или накричать. Он приседает на корточки возле Милы и берёт её за руки.
— Сейчас мы кое-куда прокатимся. Пока поживём там.
— Что? — резко поворачиваюсь, дёргаюсь к дочери, но он подхватывает её на руки и направляется к машине.
— Я никуда не поеду! — почти бегу за ним. Мила испуганно смотрит на меня, а затем на Артёма. Но он игнорирует меня, садит Милу в кресло.
— Мама! — дрожащий голос дочери. — Мамочка! Я хочу к маме!
Я дёргаюсь к ней, чтобы отстегнуть ремни, но Артём останавливает, выставив руку.
— Либо сядешь в машину с нами, либо уедем без тебя. Через несколько часов будут результаты, и если тест положительный, ты больше не увидишь дочь. Решай сама, — тихо, чтобы Мила не слышала.
Часто дышу, смотрю то на дочь, то на Артёма. Это ведь незаконно? Он не имеет права на Милу! Но у меня нет времени разбираться с законом. Я оббегаю машину и сажусь рядом с дочерью.
— Я здесь, милая. Я здесь, — обнимаю её, чувствую, как она сжимает мою футболку, притягиваясь ко мне. — Всё, мамочка здесь! Всё хорошо.
Успокаиваю дочь, но сама не верю в свои слова. Артём пугает меня, что он задумал? Чего хочет? Я почти дала ему шанс на общение с дочерью, а теперь…
— Куда мы едем? Ты пугаешь Милу?
— Всё хорошо, — Артём смотрит в зеркало заднего вида. Мила слегка отклоняется от меня, напуганно глядя на него. — Скоро приедем в новую квартиру. Тебе понравится. Не переживай.
Мила неуверенно кивает.
— Всё хорошо, — повторяю, чтобы дочь услышала и успокоилась. Она немного расслабляется и садится в кресло. Я двигаюсь ближе к Артёму. — Что происходит? Куда нас везёшь?
— Скоро узнаешь, — отвечает он, показывая, что разговор окончен.
Я сажусь обратно, беру дочь за руку и смотрю в окно. Меня трясёт, но не хочу, чтобы Мила это видела. Иногда оборачиваюсь и улыбаюсь ей — она притихла. Всю дорогу Мила молчит.
Мы въезжаем во двор новостроек с частной территорией, въезд по пропускам. В центре большая детская площадка, фонтан, спортивная зона.
Артём выходит и пытается взять Милу на руки, но она опасается, отказывается идти к нему.
Обхожу машину.
— Отойди, — пододвигаю Артёма и протягиваю руку дочери. Мила хватается за меня и вылезает.
Следуем за Артёмом в подъезд, поднимаемся на пятнадцатый этаж. Он открывает квартиру, пропуская нас вперёд.
— Располагайтесь, — говорит он и закрывает дверь, швыряя ключи на тумбочку.
  
Я нервно сглатываю, снимаю обувь и неуверенно прохожу. Квартира большая, светлая, дорогая мебель, молочные оттенки, уютно, но словно нежилая, воздух тяжёлый. Огромная кухня-гостиная с диваном, обеденной зоной, две спальни.