Когда мы виделись в последний раз
Саймон и Аннабел всю дорогу болтали, а Кейт слушала их вполуха. Она вдруг начала ощущать знакомые симптомы – учащение пульса, неглубокое частое дыхание. Нет, идея уехать из дома была плохая.
– Саймон, нам лучше вернуться домой. Это было ошибкой.
– Кейт, пожалуйста. Постарайся расслабиться. – Он заботливо взял ее под руку. – Тебе станет лучше, если ты немного развлечешься, побудешь в компании старых друзей.
– Может быть, – вяло отозвалась Кейт, предположив, что Саймон, наверное, прав.
Через час с небольшим Кейт обвела взглядом столовую. Слуги в белых перчатках подавали закуску – паштет из лосося. Селби расстаралась не на шутку. В ослепительном свете хрустальной люстры шелковая скатерть из дамасского шелка казалась еще белее. Лили и Джорджина весьма придирчиво относились к тому, как накрыт стол, но Селби этим была поистине одержима. Свободного места на столе почти не осталось – все было заставлено фарфором, хрусталем, серебром и ветками падуба в вазах. Кейт потрогала кончиками пальцев четыре салатные вилки из стерлингового серебра, лежавшие рядом с ее тарелкой. Этим вилкам было больше ста лет. Точно такие же были у ее матери. Эти вилки производила балтиморская компания «S. Kirk&Son» – древнейшие мастера серебряных дел в США. Кейт представила, будто сидит в Рождество в столовой у матери, и ее глаза наполнились слезами. В этот самый момент Картер, сидевший во главе стола, встал и легонько ударил по винному бокалу ногтем.
– За наших прекрасных друзей и семью, – сказал он. – Спасибо всем, что вы сегодня здесь с нами. Хорошо, что мы можем быть вместе, чтобы помочь друг другу пережить эти печальные времена.
Кейт согрели его слова. Ей действительно стало уютно в окружении старых друзей, и она порадовалась тому, что Саймон не послушал ее и не повернул обратно.
– Какая милая сентиментальность, Картер, – похвалила зятя Джорджина.
Все подняли бокалы, и воцарилась гнетущая тишина. Сыновья Селби – Бишоп, Тристан и Картер-четвертый – держали бокалы, наполненные минеральной водой, а Аннабел – яркий стаканчик с мультипликационными персонажами. Селби позаботилась о том, чтобы в бокале Кейт тоже была ее обычная содовая. Кейт улыбнулась брату Селби, Палмеру, сидевшему напротив нее. Он всегда ей нравился. Он был на два года старше сестры, но всегда по-доброму относился к друзьям Селби. При нем они никогда не ощущали себя надоедливыми маленькими поганцами, а ведь именно так обычно ведут себя с малышней старшие братья. Последние шестнадцать лет Палмер жил в Лондоне и работал старшим преподавателем в Лондонской школе экономики. Во время одной из двух поездок Кейт с Саймоном в Англию Пал-мер познакомил их со своим партнером, актером Королевской шекспировской труппы. В отличие от Селби, Палмер сумел избежать жесткости приказного и иерархического мира своей матери, где во главе угла всегда стояло внешнее, показушное. В Англии Палмер выглядел радостным, довольным и открытым.
– Так приятно снова видеть тебя, – с улыбкой сказала ему Кейт. – Как поживает Джеймс? Как жалко, что он не смог приехать.
– Он занят. Вот в это самое время репетирует «Бурю» Шекспира. У него роль Просперо. Премьера через три недели. Так что он либо цитирует строчки текста, то делает пометки на полях трех аннотированных томов Шекспира.
– Похоже, у него напряженный график.
– Не то слово. На все прочее у него совершенно нет времени.
– Что ж, и все-таки жаль, что мы с ним на этот раз не увиделись. А ты когда обратно?
– Улетаю двадцать пятого. Мы отметим Рождество в День подарков. – Взгляд Палмера стал серьезным. – Джеймс видел твою маму всего один раз, но был ей очарован. Мне так жаль. Она была прекрасной женщиной, Кейт.
– Спасибо.
Слезы подкатили к глазам Кейт.
– Как продвигается расследование?
Кейт ощутила прилив страха – все, что произошло за последние несколько дней, промчалось в ее сознании. Андерсон до сих пор настаивал на том, чтобы она никому не рассказывала о записках, письмах и эсэмэс с угрозами.
Она всеми силами постаралась ответить спокойно:
– Боюсь, прогресс невелик. Все зацепки приводят в тупик.
Палмер сочувственно покачал головой. Официанты унесли тарелки после первого блюда.
Зазвенел голос Джорджины:
– Чудесный лососевый паштет, Селби. Твой повар прекрасно поработал.
Она выглядела, по обыкновению, строго и безупречно в шелковом кремовом костюме. Ни один светлый волосок не выбивался из прически. Шею украшало традиционное ожерелье из трех ниток жемчуга. Его Джорджина надевала с любым нарядом. Обручальное и свадебное кольца она перенесла на правую руку, а на левой не было ни одного, и только сильнее стали заметны слегка вздувшиеся вены.
– Но, моя дорогая, – укоризненно выговорила Джорджина, трогая кончиком пальца листок падуба, – веточки могли быть и посвежее. Давно ты их срезала?
Селби на глазах сдулась, как воздушный шарик. Такое с ней происходило в детстве, когда Джорджина ее стыдила. Кейт перевела взгляд с подруги детства на ее мать. Джорджина сделала крошечный глоток вина и повернулась лицом к Харрисону, сидевшему рядом с ней. Джорджина наклонилась к отцу Кейт так близко, что ее губы почти коснулись его уха, и что-то прошептала. Тот, не отводя глаз от стола, кивнул.
Кейт пристально посмотрела на них и откинулась на спинку стула. В этот момент официант поставил перед ней дымящуюся тарелку с основным блюдом.
– Что ж, – сказала Селби, – это специально для моего брата, который так обожает британскую кухню. Жареный барашек, йоркширский пуддинг, подлива, жареный картофель и цветная капуста в сырном кляре. Всем приятного аппетита.
Наступили минуты тишины. Все с аппетитом ели.
– Идеально, сестренка, – сделав паузу в еде, сказал Палмер. – Джеймс будет вне себя от горя из-за того, что пропустил это.
– А знаешь, – изрекла Джорджина, положив вилку и повернувшись к Харрисону, – это напомнило мне о тех временах, когда мы вчетвером ездили в Англию и Францию. Ты, Лили, Бишоп и я. Помнишь?
– Помню, – ответил Харрисон. – Замечательная была поездка.
Джорджина просияла, ее голубые глаза засверкали.
– Мы тогда остановились в той милой гостинице «B&B» [38] в Кенсингтоне, рядом с Гайд-парком. Вы оба в то время так много работали – и по ночам, и в выходные, что мы с Лили были практически матерями-одиночками. Иногда нам приходилось даже в отпуск без вас уезжать. А помнишь, как мы с ней возили детей на остров Палмз? – Джорджина наклонилась к столу. Воспоминания явно согрели ее сердце. – Мы там сняли чудесный домик с закрытой верандой, которая выходила прямо на океан. Там еще были такие потешные потолочные вентиляторы, которые весь день лениво вращались и охлаждали воздух ровно настолько, чтобы ты не хлопнулся в обморок от жары и влажности. А ночью становилось прохладно, и мы наслаждались плеском волн, набегавших на берег. А утром все покрывалось росой и было свежо. Просто божественно было. – Она сделала глоток вина, а к еде даже не притронулась. – Ну а наши мужья туда не добрались, так что мы там были одни-одинешеньки, с Палмером, Селби и Кейт. А они носились по острову, будто дикие маленькие индейцы.
– Теперь индейцев не принято называть дикими, мама, – добродушно проговорил Палмер. – Да и трудно сказать, что вы там были одни-одинешеньки, если учесть двух нянек и повара.
В ответ на эти слова все сидевшие за столом дружно расхохотались.
Джорджина лучисто улыбнулась сыну. Он всегда был ее любимцем, баловнем. Ему позволялось «мучить» мамочку, а его признание в гомосексуальной ориентации Джорджина не просто приняла – она этому обрадовалась.
– Не смейся, – сказала она Палмеру, подмигнув ему. – Это не то же самое, как если бы мы жили одни в наших домах на побережье. Мы оказались в новом, не знакомом месте. Мы там никого, совершенно никого не знали. Лили меня уговорила. Она сказала, что нам полезно бывать в новых местах, так что мы оставляли малышей с няньками и ездили в Чарльстон. Гуляли, ходили по магазинам, а потом… потом мы ходили на шоу трансвеститов.