Скажи им, что солгала

– К телефону!
Он держал трубку над головой, и рукав футболки сполз, демонстрируя татуировки.
Том поднял голову.
– Кого?
Бармен потряс трубкой в воздухе.
– Любого из вас.
Ты, подумала я. Из полиции. Наконец-то. Я вскочила, опередив остальных.
– Я отвечу.
Но звонила не ты. Это был Майло.
– Я пытался дозвониться вам домой, – сказал он.
Я фыркнула.
  
– Дурак! Ты же сломал мой телефон. Откуда ты звонишь?
– Из автомата на Десятой. Дошел пешком. – Его голос сел. – Я проходил мимо. Там все полыхает. И вонь кошмарная. Как будто… как будто…
– Она и здесь тоже, – сказала я, но думала вовсе не о пожаре. Я думала о Десятой авеню. Челси, сердце арт-мира – место, где ты должна была находиться до шести вечера, когда галерея Рош закроется до завтра. Майло пошел к тебе. Это не должно было меня задеть, но вот задело.
– Она там?
– Нет, – ответил Майло. – Галерея закрыта. Все заперто. И ни души.
Я представила тебя в полицейском участке, пишущей заявление. Потом кое-что похуже: бандану Тайлера, спадающую с лица. Короткую борьбу. Разрез у тебя на блузке. Кровь на щеке. Сердце едва не выпрыгнуло из груди. Нет, подумала я и отогнала эту картину. Такого не должно было произойти.
– Я не знаю, что делать, – сказал Майло, и мне показалось, он сейчас заплачет.
– Наверное, она пошла пешком. Это займет какое-то время. – Я заставляла себя говорить спокойно. Должна была. Лиззи смотрела на меня через бар, и, хотя она никак не могла слышать наш разговор, я понизила голос. – Ты идешь?
– Куда? – ответил Майло после короткой паузы.
Я прикрыла трубку ладонью и раздраженно шепнула:
– В «Аркадию». – Не хватало только напоминать! Таков был план. С самого начала. Майло встретится с Тайлером в баре в пять часов, и тот расскажет ему, как все прошло.
Майло с усилием выдохнул.
– Я об этом даже не думал.
– Нам надо знать, что там было. Прежде чем мы с ней встретимся. Ты должен поговорить с Тайлером.
Майло ничего не ответил.
– Ты должен пойти, – настаивала я. – Сейчас же. И после приходи сюда. Я буду ждать.
Он по-прежнему не отвечал, и меня охватила ярость.
– Ладно, пока, – рявкнула я и нажала отбой, прежде чем вернуть трубку бармену.
– Все хорошо? – спросил тот.
– Да-а, – протянула я. – Вроде бы. А у вас?
Он перебросил через плечо полотенце, которым протирал стойку.
– Насколько возможно.
Бармен выставил на стойку четыре стопки и разлил по ним самую дешевую ярко-желтую «Куэрво» [17]. Одну опрокинул в рот, вытер губы тыльной стороной ладони и показал мне забирать остальные.
Стоило мне приблизиться к столу, как Лиззи поинтересовалась:
– Кто звонил?
– Майло. – Я проглотила свою текилу, поморщилась и запила пивом. – Движется в нашу сторону, но тоже пешком.
Лиззи уставилась на меня, заинтригованная.
– Что? – спросила я ее.
– Вы еще общаетесь с ним?
Лиззи думала, что знает, что происходит между нами, но в действительности не знала ничего. Ты рассказала ей только свою часть истории. Свой взгляд.
Я зажала ладони под мышками.
– Он звонил не мне, Лиззи. Нам всем.
Она поцокала языком.
Я уже открыла рот, чтобы солгать или объясниться, но поняла, что это не имеет смысла. Лиззи, с ее трастовым фондом, постоянным парнем и матримониальными планами, никогда не понять, что происходит между мной, тобой и Майло.
Еще один поднос с шотами опустился на наш стол.
– Дамы?
Уф, подумала я. Бумер. Я заставила себя улыбнуться, раздуваясь от этого притворства, как воздушный шар на параде, грозящий вот-вот лопнуть. Правда была в том, что я терпеть не могла Бумера. Ненавидела с нашей незадавшейся ночи четыре года назад, еще в Болвине, когда мне отчаянно хотелось задержаться в узком кружке, который ты собрала вокруг себя. Я до сих пор мучилась неловкостью всякий раз, встречаясь с ним. Но он был такой же частью компании, как я. Не было никаких гарантий, что, если тебе придется выбирать из нас двоих, выбор окажется в мою пользу.
Он рухнул на диван рядом со мной и накрыл пухлой ладонью мою руку. Я выдернула ее и отодвинулась. Он поднял вверх рюмку ледяного ликера. Лиззи подняла свою и положила сигарету на край пепельницы. Я взяла последнюю.
«Лимончелло», сладкий и освежающий, как в старые добрые времена.
– Где Уиллз и Майло?
Меня покоробило от того, как Бумер это произнес – Уиллз и Майло, – будто они по-прежнему были парой. Том скользнул обратно за стол и обнял Лиззи за плечи. Его пальцы повисли в воздухе, длинные и бледные, с рыжеватыми волосками и островками шелушащейся розовой кожи, с парой дешевых серебряных перстней, купленных на площади Сан-Марко. Я подумала о Майло – как он сбежал от меня, чтобы искать тебя. Подумала о своей семье в далеком Огайо. Мне почти захотелось, чтобы Бумер снова накрыл мою руку своей.
– Майло идет к нам, – сказала Лиззи.
– А Уиллз? – спросил Бумер.
– Пока тишина.
Я встретилась с Лиззи глазами и заметила в них странный проблеск. Может быть, страха. А может, и осуждения.
– Она вернется, – твердо сказала я. Ты пропадала и раньше, причем надолго. В этот раз у тебя хотя бы было оправдание.
 
Глава 4. Четыре года назад
 
Анна разместила свой проект на пробковой доске в студии и села за тот же стол, что неделей раньше. Ночной Северный сквер, внезапная фотосессия и вспышки камеры Уиллоу пробудили дремавшее вдохновение. Она вспомнила о фильме «Семь» с Брэдом Питтом, где убийцей оказался судебный фотограф, и проект родился сам собой. Анна сделала из картона подобие ящика с крышкой сверху и положила в него вырезанные из «Ю. С. Уикли» головы актрис.
Технически проект не был двухмерным, но ей хотелось проявить изобретательность: Анна привыкла писать красивые картины, а не делать коллажи. Привыкла не нарушать правила. Похоже, риск окупился. Одногруппники, подходя к доске, открывали коробку и смеялись. Они понимали, что она сделала, и им это нравилось. Иными словами, нравилась она.
Уиллоу вошла, держа в руках пластиковый стаканчик и простой коричневый бумажный конверт и даже не посмотрела на Анну, уже готовившуюся улыбнуться. Прямиком направившись к доске, она вытащила из конверта цветную фотографию 10×15. Обычный снимок из выпускного альбома – сама Уиллоу, как, вздрогнув, поняла Анна. Опрятная чистенькая девушка с широкой улыбкой, ясными глазами и блестящими, как у чирлидерши, волосами. Анна растерялась, затем расстроилась. Уиллоу никак не изменила фото. Она ничего не сделала.
Вошел профессор Кейп, и в кабинете стало тихо. Он встал у доски, разглядывая проекты, указал на фотографию Уиллоу и развернулся.
– Дайте-ка угадаю, – произнес он, улыбаясь. – Гордыня.
Уиллоу улыбнулась в ответ. Ее голову украшал желто-голубой шелковый шарф, повязанный как косынка. Наполовину девушка с фотографии, наполовину та, с кем Анна познакомилась на прошлой неделе.
– Угу, – ответила она.
– А где второй?
– Разве не ясно? – спросила Уиллоу. – Я ничего не сделала.
– А! – Кейп обхватил подбородок и улыбнулся. – Лень.
Класс взорвался хохотом. Когда до Анны дошло, она тоже заставила себя усмехнуться, но в глубине души разозлилась. Уиллоу превратила задание в шутку, Анна же не видела в искусстве ничего смешного.
  
– Реди-мейд [18], – одобрительно заметил Кейп. – Полагаю, вы все знакомы с Дюшаном? [19]
По студии, сжимаясь вокруг Анны, пробежала волна кивков и одобрительного шепота, Анна же вся внутренне сжалась. Она слышала о Марселе Дюшане, но знала о нем совсем немного. Она была самоучкой, иными словами – отставала. Всегда.