Теряя веру. Как я утратил веру, делая репортажи о религиозной жизни

Сейчас, когда ему уже под сорок, Уолл, по его словам, вернулся к прежней работе — решает проблемы Католической церкви. Только теперь сражается на стороне добра. Уолл стал экспертом Мэнли по церкви, церковным канонам и практикам: он помогает юристам интерпретировать церковные документы, разбираться в управленческой структуре церкви, в ее бюджете и нравах. Ему из первых рук известно, что и как происходит в церкви с жалобами на сексуальное насилие священников. Он знает, где прячут важную информацию. Умеет думать, как епископы. Читает по-гречески, по-древнееврейски, по-латыни и по-итальянски: последние два языка необходимы для перевода документов, поступающих из Ватикана, которых светские адвокаты, как правило, прочесть не могут.
  
— Теперь мы с церковью в равных условиях, — говорит Уолл, — и можем заниматься этими делами так, как они того заслуживают.
К этому он добавляет, что в своей работе на Мэнли видит своего рода искупление грехов, которые совершил, будучи священником.
— Больше всего гнетет меня то, что [будучи священником] я не осмеливался возвысить голос против политики руководства. Все мы хранили молчание. Но теперь я не молчу — я помогаю церкви, как и прежде, заботиться о самых слабых и уязвимых среди нас. О жертвах.
Также Мэнли нанял своего бывшего клиента Райана Ди Мария, который вскоре после того, как отсудил себе компенсацию в 5 миллионов 200 тысяч долларов, сдал экзамен и получил разрешение на частную юридическую практику. Ди Мария по опыту знает точку зрения жертвы и помогает юристам налаживать контакт с другими жертвами. Кроме того, собственные испытания внушили ему неутолимую жажду справедливости.
— Я очень благодарен своим адвокатам за выигранное дело, — говорит Райан Ди Мария. — Моя судьба была в их руках. Вот почему я сам решил заниматься такими же делами — делать для других то, что сделали для меня.
Жертвы сексуального насилия священников охотнообращаются за помощью к Ди Марии. Как сказал мне один из них: «Он не из тех адвокатов, которых интересуют только деньги. Он борется за правду. И у него есть на это причина. Он понимает нас. Он сам через все это прошел».
Кроме того, Мэнли регулярно консультируется с Ричардом Сайпом. Сайп провел 18 лет в бенедиктинском монастыре, а после этого стал психотерапевтом, специализирующимся на консультировании клириков.
Сайп, автор нескольких книг о священничестве и целибате, считает, что принудительный обет безбрачия, как правило, не соблюдается. Не меньше половины священников хотя бы раз в жизни занимались сексом, и 80—90% из них мастурбируют, что также является нарушением обетов. 6% католических священников, согласно его исследованиям, развращают малолетних. (Вплоть до секс-скандала в 2002 году церковные власти отвергали эти цифры, называя их абсурдными.) Еще один эксперт Мэнли — Том Дойл, священник, еще в 1985 году предупреждавший епископов США, что, если Католическая церковь немедленно не начнет решать эту проблему, католический секс-скандал потрясет всю страну и будет стоить церкви не менее миллиарда долларов (в реальности, как мы знаем, его стоимость оказалась еще выше).
Итак, Мэнли собрал против Католической церкви настоящую юридическую «команду суперменов».
У церковных властей она вызывала ужас. Не знаю, правда или нет, но один церковный чиновник говорил мне, что в диоцезе Оранж Мэнли прозвали «Бешеным Псом». Откуда взялось это прозвище, легко понять, читая допросы церковников, проведенные Мэнли. Вопросы, которые он задавал, гремели гневом и презрением к епископам и их помощникам, не желавшим защищать детей от священ-ников-педофилов. (Искусный допрос отца Оливера О’Грэди, серийного насильника детей, проведенный Мэнли, лег в основу документального фильма Эми Берг «Избави нас от лукавого», получившего «Оскар».)
Так, расследуя аляскинские дела, Мэнли допрашивал высокопоставленных иезуитов о ритуале «Раскрытия совести» — традиционных беседах иезуитов со своими наставниками, во время которых священник рассказывает о своем духовном пути за прошедший год. Руководство ордена утверждает, что сведения, полученные при «Раскрытии совести», подобно признаниям на исповеди, должны храниться в абсолютной тайне. Но Мэнли и другие (в том числе и некоторые иезуиты) возражают, говоря, что «Раскрытие совести» — не священное таинство, как исповедь, а просто метод работы с кадрами. Эту тему Мэнли исследовал в 2005 году на допросе высокопоставленного североамериканского иезуита Фрэнка Кейса:
МЭНЛИ: Допустим, кто-либо откроет вам, что изнасиловал восьмилетнюю девочку, отрезал ей голову и зарыл в лесу, а вам известно, отец, что родители девочки ищут тело своего ребенка. Сообщите ли вы об этом?
КЕЙС: Я буду обязан соблюдать такой же уровень конфиденциальности, как и на исповеди.
МЭНЛИ: Итак, отец, вы подтверждаете под присягой, что никому об этом не расскажете?
КЕЙС: Не расскажу.
Отец Стивен Сандборг, бывший глава Орегонской провинции[6], на допросе в том же году продемонстрировал аналогичную позицию:
МЭНЛИ: Если бы в то время, когда вы были провинциалом, какой-нибудь священник открыл бы вам, что изнасиловал семи- или восьмилетнюю девочку в день ее первого причастия, затем отрезал ей голову, еще раз изнасиловал мертвое тело и зарыл его в лесу — а вы знали бы, что родители и полиция ищут ребенка, — вы бы сообщили об этом властям?
САНДБОРГ: Видите ли, ничто из того, что сказано или как-либо иначе узнано в ходе «Раскрытия совести», не должно передаваться третьим лицам. МЭНЛИ: То есть вы не сообщили бы в полицию?
САНДБОРГ: Не сообщил бы.
Сандборг, президент Университета Сиэтла, заявил также, что никому не сообщил бы об изнасилованиях студентов собственного университета, если бы узнал об этих преступлениях в ходе Раскрытия совести.
МЭНЛИ: Если бы университетский священник открыл вам, что серийно насилует студентов... вы сообщили бы об этом главе службы безопасности Университета Сиэтла?
САНДБОРГ: Я бы немедленно уволил его из университета и отстранил от всех должностей.
МЭНЛИ: Понятно. Но вы сообщили бы властям — службе безопасности Университета или полиции Сиэтла?
САНДБОРГ: Нет.
При одном из последующих допросов Сандборга, снова коснувшись вопроса о «Раскрытии совести», Мэнли потерял самообладание. «У меня не укладывается в голове, — воскликнул он, — как можно было так извратить устав Игнатия и его духовные упражнения: превратить их в инструмент укрывательства извращенцев!»
Гнев Мэнли ощущается и в тексте допроса отца Уильяма «Лома» Лойенса, бывшего главы аляскинских иезуитов. Лойенс заявил под присягой, что сексуальное насилие над детьми не причиняет эскимосам такого вреда, как детям других народов, поскольку среди коренных жителей Аляски якобы царит «сексуальная распущенность».
МЭНЛИ: Мне хотелось бы узнать ваше мнение — мнение человека, хорошо понимающего местных жителей. Какое влияние могли оказать на этих мужчин, на этих мальчиков сексуальные преступления, совершенные священником?
ЛОЙЕНС: Видите ли, в культуре атабасков[7] принято достаточно свободное отношение к сексу. Вообще говоря, надо сказать, что американская культура, испытавшая сильнейшее влияние протестантизма, ко всем этим вещам относится намного строже и непримиримее, чем коренные жители Америки, в данном случае атабаски. Приведу пример. Мне много раз случалось разговаривать, на улице или где-то еще, с женщиной, держащей на руках младенца-мальчика, — и я видел, как она, разговаривая со мной, берет в руку его половые органы и играет с ними, к огромному его удовольствию. У них действительно другое отношение к этому. Мальчики постарше учат сексу девочек помоложе, или девочки постарше — мальчиков помоложе, и так далее. Очень большая разница. Можно назвать это «распущенностью», но, как антрополог, я должен сказать, что это просто другая культура.
  
МЭНЛИ: Отец, я вас спрашиваю о другом. Мне хотелось бы знать ваше личное мнение как священника или как антрополога: какое влияние, положительное или отрицательное, могло оказать на этих мальчиков то, что отец Конверт их растлевал? ЛОЙЕНС: Когда вы говорите, что он их «растлевал», что вы имеете в виду?