Дед в режиме охотника (СИ)

Хм, что же это получается? Теперь я могу чувствовать то, что из себя представляет человек? Или всё же нет? Ведь капитан единственный, кого мне удалось… э-э-э… прочесть. Душа той же Владлены закрыта. Да и с внуками то же самое.
Надо провести эксперимент.
Я завёл с Велимировной разговор, пытаясь почувствовать её душу. Но ни хрена у меня не получилось, хотя я искренне старался всю дорогу, вплоть до загородного дома. А магичка даже ничего не почувствовала, только пару раз спрашивала, почему у меня такое напряжённое лицо.
  
Сейчас же она проговорила, глядя на дом, прячущийся за кованым забором и деревьями:
— Ты здесь теперь живёшь?
— Именно, — кивнул я, глянув на охранника, ретиво выбежавшего из сторожки.
Оно и понятно, почему он так бегает. Охрана чувствует вину за то, что кто-то легко проник в дом, порылся там и преспокойно ушёл, кое-где натоптав.
Охранник узнал меня и тотчас вернулся в сторожку, где нажал на кнопку, после чего ворота с лёгким скрежетом разошлись в разные стороны. Грузовичок миновал их и поехал по асфальтированной дорожке, над которой переплелись ветви деревьев, образовав природный навес.
Фонтан перед домой уже не работал. Не тот нынче сезон. А на крыльце нас поджидали служанка Прасковья и дворецкий Пётр — седой и благообразный, как монах, разве что в ливрее, но чёрной. Он удивлённо вскинул брови, когда я выбрался из грузовичка в изорванном пиджаке и такой же непрезентабельной рубашке, да ещё босой на одну ногу.
— Боже! Что же с вами приключилось, хосподин⁈ — запричитала служанка, заламывая дебелые руки.
На её круглом как луна лице, забрезжила тревога, а крупная грудь под передником начала вздыматься чаще.
— С кошкой подрался за кусок колбасы, — усмехнулся я, взойдя по ступеням на крыльцо. И тут же замер, кое-что почувствовав… Ого, кажется, душу Прасковьи! Ежели я ничего не путаю, она у неё совсем незатейливая. Идеальный кандидат к определению — простодушная.
— Монстры, да? Они, проклятущие, напали на вас? — заквохтала служанка, напоминая наседку. — По всем каналам и радио говорили о массовом появлении проходов.
— Монстры, — медленно кивнул я и посмотрел на Петра.
Тот чинно склонил голову и спокойно проговорил:
— Добрый день, господин. Вижу, вы столкнулись с некими неудобствами. Могу ли я чем-то помочь вам?
— Отведи Владлену Велимировну в гостевые покои, — кивнул я на магичку, выбравшуюся из грузовичка.
— Будет исполнено, — заверил меня дворецкий, чья душа так и осталось сокрытой для меня.
Интересно, интересно.
Он провёл Велимировну в особняк, а та поджала губы и придирчиво на всё смотрела. Будто кошка царских кровей, попавшая в новый дом.
— Деда, что делать с телом наги? — спросил Павел, покинув кузов.
— Чешую снимите и хорошо обработайте, чтобы не сгнила. Потом оставите в лаборатории. А всё остальное можете продать.
— Хорошо, — вместо него кивнул Вячеслав и подал руку Екатерине, выбирающейся из кузова.
— Екатерина, можно с тобой поговорить? — произнёс я.
— Да, господин, конечно, — улыбнулась та и тоже взошла на крыльцо.
— Пойдём.
Мы проникли в дом, миновали прихожую и холл. Вошли в небольшую гостиную на первом этаже. Тут тихо-мирно тикали часы, а со стен смотрели головы медведей и одного кабана с загнутыми клыками.
— Присаживайся, — указал я на кресло, стоящее спинкой к окну.
Водитель уселась, тревожно поглядывая на меня.
— Вы что-то хотите спросить?
— Именно, — кивнул я, хмуря брови. — А как так вышло, что ты отправилась в магазин в одном ботинке? Мои внуки и Владлена не заметили этой нестыковке, а я вот отметил её для себя.
Екатерина судорожно сглотнула и опустила голову, принявшись теребить пуговицу рубашки.
— Рассказывай, ничего не утаивай. Я не буду осуждать тебя, даже если ты сделала что-то противозаконное.
— Я… я, кажется, убила человека, — промычала она, не отрывая взгляда от медвежьей шкуры, разлёгшейся на паркете.
— Ерунда-то какая. Но хотелось бы узнать за что.
— Там в магазине, когда люди баррикадировали окна, я решила вернуться к «мерседесу» за пистолетом. Он у меня всегда лежит в бардачке на всякий случай. Времена-то лихие. Вот я побежала за ним, открыла машину, достала пистолет, а тут меня сзади схватил какой-то мужчина, вытащил из автомобиля и сильно швырнулся на тротуар. У меня аж ботинок слетел. И я… я… рефлекторно выстрелила.
Екатерина всхлипнула и закрыла лицо руками. Её плечи задрожали.
А я глубокомысленно хмыкнул и заявил:
— Дальше можешь не рассказывать. Ты в ужасе убежала, а раненый забрался в мой «мерседес», желая уехать на нём подальше. Однако на него напал монстр и разорвал. Выходит, ты никого и не убивала.
— Он… он бы мог выжить, ежели бы… я… его не подстрелила, — сквозь слёзы промычала она.
— Ежели бы да кабы… дальше забыл. Но суть ты точно уловила. Главное, от пистолета избавься. На всякий случай. Полицейские нынче пронырливые. Спасу нет.
— Вы… не вините меня? — подняла она на меня красные глаза с припухшими веками.
— В чём? Ты всё сделала правильно. Даже вон людям в магазине помогла, не бросила их. Потому иди умойся и забудь об этом, — посоветовал я, похлопал её по плечу и отправился в свою комнату.
А чего? Утешать я не умел, а нужную информацию уже получил. Екатерина не врала. Потому и пошёл восвояси, но шёл не торопясь. Едва переступал ногами, стараясь подольше задерживаться возле слуг, смахивающих пыль с чучел медведей и стен из брёвен, покрытых светло-коричневым лаком.
Примерно половина слуг оказалась так же читаема, как Прасковья, а остальная была подобна дворецкому Петру.
Любопытно, с чем это связано? С некой силой души?
И что самое интересное, появившаяся способность не расходовала ни выносливость, ни души, словно была неким новым чувством, а не магическим атрибутом. Видимо, она мне передалась от «Вампира», намекая, что моя трансформация продолжается. И кем же я стану?
Мрачно задумавшись, я всё же добрался до своей комнаты, снял рваньё и нежился в ванной без малого час. Заслужил всё-таки! И людей спас, и монстрам по сусалам надавал!
Выйдя из ванной, почувствовал себя новым человеком. Даже настроение улучшилось настолько, что стал напевать под нос песенку, которую часто слышал от преподавателя по алхимии в школе-интернате ведьмаков.
Натянул махровый халат, приятно прижавшийся к коже, и напялил тапочки. Оказалось, что весьма вовремя, поскольку раздался стук в дверь.
— Хосподин, спускайтесь в гостиную! Обед готов! — донёсся голос Прасковьи.
— Иду-иду, — приподнято сказал я, погладив нетерпеливо заурчавший живот.
Мой путь до гостиной не занял много времени, а зайдя в неё, сразу почувствовал насыщенный запах наваристого борща. Он витал среди резной мебели и стульев, придвинутых к столу, где уже красовались салатики, закуски и тарелки.
Братья Зверевы голодными глазами глядели на только-только испечённые пирожки, масляно блестящие румяными боками. Даже Владлена хоть и старалась держать на лице стервозное выражение, однако украдкой глотала слюни, то и дело поправляя влажно поблескивающие длинные волосы, спускающиеся до рукавов халата.
— Приятного аппетита! — громко сказал я, усевшись во главе стола.
Тут же застучали ложки и вилки. И первые пятнадцать минут все были поглощены едой, даже я, хотя и пытался попутно прочесть души людей. Но ничего не вышло.
А уже вскоре Владлена сыто откинулась на спинку стула, пару раз тяжело вздохнула и снисходительно пробормотала:
— А неплохая у тебя кухарка, Игнатий. Да и дом, в общем-то, ничего.
— О как, — усмехнулся я, запихивая в рот бублик, смоченный в чае. — Ежели переводить с твоего заносчивого языка на наш обычный человеческий, то выходит, что кухарка у меня отменная, а дом — потрясающий.
  
— Ага, ага, — закивал Павел, весело блестя глазами.
Он уже отошёл от утренних потрясений, как и его брат, жадно впившийся зубами в жареную куриную ножку, как престарелый сластолюбец в девицу, оказавшуюся в его постели.