Мы в разводе. Не возвращайся (СИ)

Как долго она шла к его соблазнению, как долго он ломался!
Ни-ни, хранил целибат, что очень бесило Эмилию…
И вот, она добилась своего: Никита развелся с женой, жил с ней, но…
Не спешил делать ей предложение.
Не спешил возводить ее на пьедестал.
Для Никиты их отношения всегда были с душком предательства и измены.
Как он корил себя…
Как это раздражало Эмилию!
Она его… за эту медлительность и чрезмерную совестливость так возненавидела, что была готова его иногда даже придушить.
  
Он спал, а она смотрела на него и представляла, как набрасывает сверху подушку и прижимает всем весом, как он хрипит и медленно задыхается.
Лишь потому, что он не любил ее так, как она хотела.
Так, как она себе придумала.
Ее психиатр, Ольга Леонидовна, предупреждала, что ей пора остановиться, но… пошла бы ты к черту, старая дура!
Эмиля давным-давно перестала ходить к психиатру и пить свои таблетки.
Никто не знал, что она сама…. тоже была своего рода пациентом.
Нет нормальных людей, есть только недообследованные.
Все больны, каждый по-своему.
А ее персональной болезнью стал Никита.
Где его черти носят...
Никита отсутствует. Пропал...
Ярость подкатывает к горлу горьким комом.
— Тварь! — шипит она в тишину.
Как он посмел?
Она столько сделала для него, вытащила из унылого болота его брака, подарила ему молодость, страстный секс, новую жизнь!
Она так долго его ждала. Старательно обхаживала.
Лелеяла его мужское самолюбие, лечила надуманные травмы, которые сама же в нем и взрастила.
А он... неблагодарная мразь.
Неблагодарная и упорная…
Здоровый, сильный мужик, на которого даже таблетки действуют не так, как ей хотелось бы.
С таблетками нужно быть осторожнее, но ей надоело ждать, и в последние несколько дней она намеренно превысила дозу.
Вот уже несколько дней превышала, а ему — хоть бы что!
Вместо того, чтобы забыться и перестать думать о бывшей, Никита, напротив, глубже погружается в это странное состояние и отстраняется. От него все больше веет холодом, а где же любовь и секс?!
Где он?
Что он делает?
Эмилия начинает рыться в его бумагах.
Никита кропотливо ведет финансы, распечатывает для себя банковские выписки, и ей на глаза попадает именно таккая.
Крупная сумма, отправленная неделю назад.
На счет Арины.
— Еще и денег бывшей отстегнул! — бормочет она, сминая бумагу в идеально ухоженных пальцах. — Как будто мало ты ей при разводе оставил. Это все должно было стать… МОИМ!
И тут ее осеняет. Холодная, ревнивая догадка.
От которой обжигает нутро.
— О... неужели он снова потащился к ней?
Он всегда был слаб.
Сентиментален.
Как надоело слушать нытье про то, как он скучает, как мучается чувством виной за предательство.
Она терпеливо выслушивала, делая вид, что понимает, а внутри закипала.
Каждая его тоска по прошлому была личным оскорблением.
Она вела его деликатно и осторожно, навязывая отвращение к браку, к жене... Она шептала:
«Ты был несвободен, Ник»
«Она подавляла тебя»
«Ты заслуживаешь лучшего».
Она находила его самые больные точки и давила на них, выдавая яд за лекарство.
Он заглотил наживку.
Почему срывается?
Почему...
Все было идеально.
Он был почти что ее собственностью.
Его нет!
Сутки…
Вторые.
ТРЕТЬИ!
А потом начинается хаос и волна, которая не сулит ничего хорошего.
Эмилия была уверена, что работает без осечек, что никто и никогда не станет ни плакаться, ни жаловаться, ни, тем более, писать какие-то заявления и поднимать шумиху.
Но она ошибалась.
  
Глава 21
 
Она
В коридоре больницы стоит гул голосов.
Поздний вечер, от усталости у меня звенит в ушах.
Черное платье колется, как крапива.
— Мам, может, ты домой поедешь?
Ко мне подходит Даниил. Лицо бледное, глаза запали глубоко внутрь.
— Нет, Дань. Я подожду.
Сын переминается с ноги на ногу.
— А что с ним?
— Не знаю, Дань. Выглядело так, будто он сильно чем-то отравился.
Старший сын, Петр стоит рядом, вполголоса говорит с женой, которая поехала домой и сейчас купает близнецов перед отправлением ко сну.
Его обычно спокойное лицо искажено беспокойством.
В голове пустота. Муж в больнице. Бывший муж, разумеется.
В голове не укладывается. Он всегда был здоров как бык.
Никогда не жаловался.
И тут я ловлю себя на том, что внутри все сжимается в холодный, тревожный комок.
Нет, сейчас я волнуюсь за него как за вашего близкого человека.
Не как за мужа.
Не как за любимого мужчину.
Просто как за отца моих детей. Как за человека, с которым прошла огонь, воду и медные трубы.
Он был мне близким и родным, пусть и предал в конце.
— Вы долго разговаривали, — говорит Даниил, внимательно глядя на меня.
В его глазах вопрос.
Я вздрагиваю.
— Подслушал? — уточняю, пытаясь поймать его взгляд.
Он качает головой, смотрит в пол.
— Нет. Всего лишь увидел, что он пошел за тобой и тоже пошел следом. На всякий случай. Я услышал кое-что и решил не вмешиваться. И Петьку отвел в сторону, чтобы не лез.
Что он мог услышать?
Наши взаимные обвинения?
Или признания Никиты?
Их и признаниями не назвать, нелепости какие-то!
Я его совсем не узнаю…
Жар проступает на коже алыми пятнами.
В голове крутятся обрывки мыслей.
Никита был такой бледный на поминках. Речь осмысленная, но сбивчивая, он словно метался.
Причем, метался душой и сердцем.
Да что же такое…
Забыть эти его слова не получается, и сердце не на месте.
— Ты звонила… этой? — спрашивает Даня.
Не говорит, но кому, но я и так понимаю, о ком идет речь.
— Нет. Не звонила и не собираюсь. Можешь сам позвонить.
— Ага, я еще об такую парашу не пачкался.
— Зато ваш отец в ней — по уши, — отвечаю я. — Звонить не стану. Такая влюбленная, пусть сама звонит.
По правде говоря, Эмилия звонила.
Писала.
Много-много…
Я видела сообщения и даже, о, ужас и позор, разблокировала телефон бывшего мужа, чтобы прочитать.
У него на пароле та же самая комбинация цифр — дата нашей встречи, подумать только…
Одно это задевает до глубины души — почему не изменил?!
Как он смел оставить этот код…
Я зашла в их переписку, вот же бессовестной я стала!
И нет, мне не стыдно: я имею право.
Да, вот так…
Есть у меня моральное право знать подробности после стольких лет жизни с ним.
Открыла и прочитала все, пока Никитой занимались врачи.
Заметила интересную закономерность: раньше Никита отвечал Эмилии более живо, когда их отношения шли тайком, и были лишь интимной перепиской.
Без реальной измены…
Потом был еще бурный период, сразу после нашего с ним разрыва.
Но чем дальше, тем сильнее становилось ясно, что Никита пишет все менее и менее эмоционально, зато сообщений от Эмилии становится все больше и больше!
Некоторые из них проникнуты истеричным тоном.
У меня даже голова разболелась от ее настойчивости.
А от некоторых сообщений хотелось помыться: противная, дурная натура, вот она какая.
Как липкая вонючая лента для мух…
Почитав переписку, я без лишнего зазрения совести просто выключила телефон бывшего мужа и спрятала его на дне своей сумочки.
Никита собирается спросить что-то еще, но в коридоре появляется врач.
Молодой, но с усталым лицом.
— Фокина Арина Марковна?
— Да, это я, — поднимаюсь.
— Вы сопровождали… Фокина Никиту Евгеньевича. Ваш муж? — обращается он ко мне, просматривая историю.
Я автоматически поправляю:
— Бывший. Что с ним, доктор?
Врач кивает, безразлично.
— Бывший, так бывший. У вашего бывшего мужа были боли в сердце, обследовался у кардиолога?