Луна освещает путь в тысячу ли. Том 2

– У нас есть ещё немного времени, поэтому перейдём к следующему постулату школы Шэньгуан: заклинатель должен уметь терпеть и стойко переносить страдания.
По залу прокатилось недовольное мычание.
– Наши тела и души несовершенны, поэтому мы часто вынуждены страдать. Даже сейчас вы можете это почувствовать: ноги затекли от долгого сидения, а спину хочется сгорбить, но в Зале Просветления вы обязаны держать её прямо. Запомните, как бы тяжело ни было, только через боль и лишения мы познаём истинную суть жизни и совершенствуемся.
  
Гэн Лэй до сих пор стоял в позе мабу, и его ноги дрожали от напряжения, а силы таяли, как кусочек драгоценного льда в жаркий день. Падать ни в коем случае было нельзя, иначе наказание продолжится, когда монах Сюй пойдёт прямо к отцу, чтобы рассказать о недостойном поведении его сына. Прикрыв глаза, Гэн Лэй проговорил про себя: «Страдание и терпение, страдание и терпение!»
– Не хмурьтесь так, – усмехнулся шифу, видимо заметив, насколько эта мысль не понравилась юным ученикам. – Тягости не вечны, ведь Последний небожитель Гуаншу оставил нам свой дар, благодаря которому яркий свет озаряет нашу жизнь. Третий постулат напоминает о необходимости каждый день посвящать своё время совершенствованию и медитации. Только так можно взрастить добродетель, укрепить дух и побороть мирские желания и пороки.
Монах Сюй ещё раз взглянул на свиток за своей спиной, откуда за залом следил великий покровитель в доспехах, и шагнул к алтарю, где стояли до сих пор не зажжённые благовонные палочки. Он провёл над ними ладонью, и те мгновенно задымились, наполняя помещение свежим травянистым ароматом.
– Теперь подумайте над тем, что сегодня услышали, и запишите на бумаге самые важные мысли. После этого отправляйтесь ко Двору Познания и проведите час в медитации, – размеренно проговорил шифу и двинулся к выходу, но перед округлой аркой, ведущей в галерею с колоннами, остановился. – Гэн Лэй, тебя задание тоже касается, так что можешь подняться из стойки.
Одарив наказанного ученика снисходительным взглядом, монах оправил ворот своего холщового халата, больше напоминающего безразмерную ткань, которой просто обернули тело, и вышел из Зала Просветления. Только когда он перешагнул порог и скрылся за стеной, Гэн Лэй наконец расслабился и без сил плюхнулся на деревянный пол, отбив себе бедро.
Соученики тут же захлопали в ладоши и принялись его подбадривать, ведь никому ещё не удавалось простоять в стойке мабу всё занятие.
– Хватайся! – Мэй Шан уже успела пересечь зал и оказаться рядом с другом, протягивая ему руку. – Так уж и быть, на этот раз дотащу тебя до твоего места.
Не раздумывая, Гэн Лэй обхватил её нежную ладошку и почувствовал привычное спокойствие. Утренний кошмар рассеивался в тёплых солнечных лучах, которые пробивались сквозь покачивающиеся на ветру циновки, и окончательно исчезал от крепкого рукопожатия. Когда он находился рядом с Мэй Шан, всё сразу становилось в разы проще, словно эта девочка каким-то неведомым образом забирала его печали и сомнения.
– Вытяни ноги, пока шифу нет! – сказала она, усадив Гэн Лэя на жёсткую подушку. – И поешь немного, а то к вечеру ты не то что идти, даже ползти не сможешь в сторону дома.
Он принял из её рук деревянную шкатулку, внутри которой лежали рисовые шарики, завёрнутые в тёмно-зелёные листья бамбука, и благодарно улыбнулся. Пусть его ещё хоть тысячу раз накажут – если Мэй Шан будет рядом с ним, то он всё выдержит.
* * *
Завершив ежедневное утреннее моление перед золотой статуей небожителя Гуаншу, монах Сюй вышел из храма Чжугао и зажмурился, прикрыв ладонью глаза. Солнце сегодня особенно сильно тянулось лучами к многоярусной пагоде с круглой крышей, покрытой светлой черепицей, отчего свет расходился во все стороны и заливал внутренний двор.
После первого занятия он обычно оставлял младших учеников медитировать, сам же отправлялся выполнять необходимые обряды: алтарь для подношений всегда должен быть чистым и полным яств, благовонные палочки зажжены, а молитвы за благополучие провинции вознесены ещё до полудня.
Поручив остальным монахам менее важную работу, он наконец освободился и мог посвятить всего себя молодому поколению. Его воспитанники как раз находились на нижней площадке, окружённой каменным заборчиком, и вразнобой выполняли первое таолу – Восход над туманными горами.
Спустившись по ступеням к парапету, монах Сюй остановился и сверху оглядел учеников. Пока все они были лишь случайными прохожими, которых отправили в школу Шэньгуан в надежде, что эти дети смогут в четырнадцать лет пройти Посвящение и ступить на заклинательский путь. Но, как и случалось каждый год, из сотни претендентов благословение небожителя и допуск к настоящему обучению получали лишь единицы. Как ни посмотри, а в нынешнем классе, кроме мальчишки Гэн Лэя, не было выдающихся учеников.
– Раз, два, три, четыре… – Снизу доносился твёрдый голосок Мэй Шан, которая стояла впереди всех и громко считала, заставляя остальных выполнять нужные движения.
Дети неохотно опускались в глубокие стойки и медленно проводили руками по воздуху, то вычерчивая плавные дуги, то выставляя ладони вперёд и возвращая сжатые кулаки к поясу. Всё это выглядело настолько нелепо даже для девятилетних учеников, что монах тяжело вздохнул и почесал лысую голову. Его задача – подготовить младших к вступлению в ряды адептов Шэньгуан, но кажется, он со своими обязанностями совершенно не справлялся.
– Как успехи у нашего молодого поколения?
Голос принадлежал тому человеку, которого монах Сюй меньше всего хотел бы сейчас встретить. По одной из боковых лестниц, рядом с которой росли в ряд желтеющие деревья гинкго, поднимался глава школы – Гэн Исюань. Он напоминал небожителя в своих светлых одеждах, что ниспадали до самых ступеней и тянулись за мужчиной шлейфом, покрытым золотой вышивкой, а его длинные пшеничные волосы венчала высокая сверкающая диадема. Монах снова зажмурился, ведь всё это сияние неприятно слепило глаза, и поклонился, вложив правый кулак в левую ладонь.
– Глава Гэн, не ожидал увидеть вас здесь так рано! Ваше занятие со старшими учениками начинается только после обеда.
– Доброе утро, Сюй-сюн! [27] Дело в том, что сегодня мне приснился дракон с окровавленной пастью, который сорвал лапой флаг клана Гэн. Я поднялся в холодном поту и решил сразу пойти в храм, чтобы помолиться… Что-то мне неспокойно.
Глава и правда выглядел встревоженным: между его светлыми бровями собрались морщинки, а руки он убрал за спину, где наверняка заламывал себе пальцы. Нечасто можно было увидеть этого всегда собранного заклинателя в таком состоянии, поэтому монах поспешил подбодрить его:
– Те образы, которые приходят к нам во снах, не всегда являются отражением реальности, иногда они всего лишь предостерегают нас. Во всяком случае дракон – благоприятный символ, он приносит удачу. Просто воскурите благовония из шалфея в главном зале и преклоните колени перед Последним небожителем, возможно, он откроет вам свой замысел.
– Да, пожалуй, так и сделаю, – кивнул глава Гэн и положил ладони на каменный парапет, оглядывая нижнюю площадку, где всё ещё выполняли таолу дети. – Вы так и не ответили на мой первый вопрос. Есть ли в этом году подающие надежды ученики?
– Многие из них до сих пор не выучили даже Восход над туманными горами, поэтому о каких-то успехах говорить сложно.
– Вижу, что мой племянник уже сейчас выделяется среди остальных! – с гордостью заявил Гэн Исюань и указал на Гэн Лэя, движения которого отличались плавностью и изяществом. – Он с каждым днём становится всё лучше и лучше, а его таолу так же легки и грациозны, как полёт цапли над лотосовым озером. Растёт достойная замена моему брату и советнику.
  
– Его стиль действительно довольно необычен: поступь гораздо мягче, чем у ваших сыновей, а поток ци плотнее, – подтвердил монах, но не спешил слишком нахваливать своего ученика. – И всё же мальчишке до сих пор не хватает дисциплины.