Луна освещает путь в тысячу ли. Том 2

Гэн Лэю это казалось несправедливым, но подруга никогда не ругала своих родителей и лишь старалась заниматься изо всех сил. Наверное, поэтому они с самого знакомства держались вместе: чувствовали, что могут понять боль друг друга.
– Ты в порядке? – снова спросила Мэй Шан и шагнула к нему, наступив на сухие ветки. – Не собираешься в храм? Монах Сюй накажет тебя, если опоздаешь и в этот раз.
  
– Стой! – крикнул Гэн Лэй и завёл руку за спину, словно пытался провести между ними черту. Его рукава алели от крови, а кожу вокруг глаз всё ещё немного жгло – он не хотел поворачиваться и пугать её. – Не видишь, что я снял верхнюю одежду? Ты не должна на меня смотреть, отвернись!
Мэй Шан громко фыркнула, но, кажется, послушалась.
– Иди первая, я догоню.
– Подозрительно себя ведёшь! – пробормотала она. – Ладно, тогда займу тебе место рядом с нами.
– Договорились.
Другие юные ученицы уже скрылись за бамбуковыми зарослями и звали её – эхо их нетерпеливых голосков разносилось по лесу, поэтому Мэй Шан сразу откликнулась и побежала к подругам, оставляя Гэн Лэя одного среди срывающихся с зелёных крон веточек, что парили на ветру и плавно опускались на землю.
Когда их звонкие разговоры наконец стихли, он выдохнул и сразу ощупал своё лицо – кожа вновь была мягкой, на ней не осталось ни одной твёрдой чешуйки. Гэн Лэй на мгновение подумал, что всё это могло ему присниться, но алые разводы на светлой ткани и запёкшаяся под ногтями кровь слишком живо напоминали о случившемся.
– Никто не должен узнать… – прошептал он и ударил ногой по бамбуку.
Оставалось нанести ещё триста сорок девять ударов.
* * *
Никто из адептов не мог явиться в храм Чжугао в неподобающем виде или испачканной одежде, поэтому Гэн Лэю пришлось спуститься к реке, чтобы умыться и застирать рукава своего белого чжунъи. Когда он всё же добрался до просторного помещения с открытыми настежь окнами, где младшие ученики свободно расселись на подушках и слушали шифу, солнце уже стояло достаточно высоко.
Монах Сюй взглянул на опоздавшего мальчика из-под кустистых бровей и ничего не сказал, только кивнул в сторону угла для наказаний. Там Гэн Лэю предстояло провести целое занятие в низкой стойке мабу [23], размышляя над своим промахом.
Поклонившись учителю, он прошёл в указанное место и еле заметно поджал губы: после ударов по бамбуку ноги сильно опухли от расплывающихся синяков, и под жёсткой форменной одеждой сбитую до крови кожу саднило. Но рассказывать шифу о своём состоянии Гэн Лэй не собирался, ведь тогда пришлось бы упомянуть детей главы клана, а этого ему бы не простили.
Он поглубже вдохнул и опустился в стойку, оглядывая зал. В первом ряду сидела Мэй Шан, и сегодня она, как и всегда, заплела тёмные волосы в косички, которые завязала в два тугих пучка на макушке. Этот образ всем соученикам казался милым, но Гэн Лэй знал, что она не стремилась выглядеть красиво, а всего лишь подражала старшим заклинательницам, которые часто делали подобные причёски, готовясь к охоте на демонов: только так длинные пряди во время боя не выбивались и не закрывали обзор.
Словно почувствовав, что на неё смотрят, подруга повернулась и со снисхождением в глазах одними губами произнесла: «А я же говорила!»
– Раз сейчас все на месте, давайте продолжим занятие! – объявил монах Сюй и медленно прошёл вдоль сидящих в первом ряду детей, шелестя бледно-жёлтыми одеждами. – На чём мы остановились?
– Мы изучали трактат «О лучах великого солнца»! – подсказала Мэй Шан и уселась на колени, выпрямив спину, как самая прилежная ученица.
Шифу кивнул и спросил:
– Какой главный постулат школы Шэньгуан?
Никто не решался ответить: юные ученики относились серьёзно лишь к тренировкам во дворе храма, а монотонные поучения монаха Сюя, которые приходилось слушать по несколько раз за сюнь [24], казались им пустой тратой времени.
– Следовать благородному пути! – объявил он с гордостью. – Если вы избрали путь Истинного света, то идите по нему до конца. Кто скажет, как это можно сделать?
Снова тишина.
– Всё просто. Заклинатель должен заглядывать в своё сердце, ведь именно в нём хранятся все ответы.
– Как это, монах Сюй? – спросил кто-то из новеньких учеников. – Я ведь не могу вскрыть себе грудь и посмотреть, что там внутри.
– Хороший вопрос, сяо-Ян. Чтобы понять суть, давайте вспомним историю нашего покровителя – Последнего небожителя Гуаншу. Согласно преданию, он был обычным мальчиком примерно вашего возраста, который рос в семье генерала и мечтал пойти по стопам отца, но к десяти годам его настигла тяжёлая болезнь. Полгода он не вставал с постели, а когда наконец поправился, лекарь объявил, что тело его теперь слишком ослабло и о военном ремесле даже думать не стоит.
Гэн Лэй уже слышал эту историю и всё же вместе с остальными соучениками затаил дыхание, ожидая продолжения. Он так взволновался, что на время даже позабыл о своих дрожащих из-за стойки мабу коленках.
– В семье ему сразу сказали браться за книги, чтобы в будущем сдать государственный экзамен и стать по крайней мере учёным при императорском дворе, раз воином быть не суждено. Тогда юный Гуаншу сбежал из дома и провёл десять дней на вершине холма в медитации без воды и пищи, после чего вернулся и объявил родным следующее: «Я уже выбрал свой путь и никогда не смогу с него сойти. Пусть я умру, пытаясь достичь желаемого, но зато встречу смерть с мечом в руке».
Монах ненадолго замолк и кивнул в сторону длинного свитка за своей спиной, с которого на учеников смотрел Последний небожитель Гуаншу в своём самом легендарном образе: на картине он был облачён в позолоченные генеральские доспехи, слева на бедре висели сверкающие в солнечных лучах ножны, а его правую руку оплетал дротик шэнбяо [25] на скрученной в несколько витков тонкой цепи.
– После этой пламенной речи родители махнули на сына рукой, а он вырезал из бамбука подобие цзяня [26] и каждый день ходил в лес оттачивать искусство владения мечом. Пока все говорили, что он занимается бесполезным делом, Гуаншу слушал только один голос.
Монах Сюй указал полным пальцем на свою грудь в том месте, где находилось сердце, и улыбнулся.
– Поэтому на всех свитках наш покровитель изображён рядом с бамбуковыми зарослями? – спросила Мэй Шан с придыханием, словно только что осознала какую-то важную истину. – Он не сломался, потому что был стойким и гибким, прямо как бамбук, который крепко стоит даже во время сильных ветров.
– Верно! Благодаря своему упорству и голосу сердца, не позволяющему сойти с выбранного пути, будущий Последний небожитель Гуаншу смог поступить в армию и спустя годы получить титул генерала. Именно он создал наше клановое оружие – дротик шэнбяо для тех, кто потерял всякую надежду и не имеет возможности взять в руки меч. И именно он вскоре подчинил себе огненную ци.
От слов шифу в груди Гэн Лэя что-то болезненно защемило. А был ли у него самого хоть когда-нибудь выбор? Смириться с привычной жизнью одарённого ученика, который при всех своих стараниях навсегда останется лишь юношей из второй ветви семьи Гэн, или же набраться смелости и после Посвящения покинуть дом, уйти в поисках своего места… Он ещё не знал, куда бы мог податься, но чувствовал, что его предназначение находится не здесь.
  
– Запомните, ученики, на небе – солнце, а в человеке – сердце. Именно внутри себя мы встречаемся с божественным светом небожителей и находим все ответы.
Глубокие размышления монаха Сюя вызвали у детей череду скучающих зевков, а кто-то даже непонимающе почесал затылок. Как только легенда о покровителе Гуаншу закончилась, они сразу потеряли интерес к уроку и принялись перешёптываться.
Шифу вздохнул и, прочистив горло, призвал всех к тишине: