Я тебя не любил... (СИ)

— Зачем ты так?
— Но это ведь правда, Аня. Ты скучная до тошноты. Но полезная и удобная. И стала бы офигенной нянькой для моего ребенка.
— Нянькой? — охнула она и зажала рот ладошкой.
— Ну, кто-то же тебя такой слаженной вырастил, Аня, — скривился я. — Твоя мать и бабуля. Пухом им земля, конечно, но они слепили из тебя эмоционального инвалида. Это нельзя, то неприлично, а это вообще ужас, прости господи.
  
— Это не так — с жаром запротестовала жена, а я отмахнулся, понимая, что бесполезно ей о чем бы то ни было говорить.
Она — святая великомученица, что три с лишним года терпела мужа мудака.
А я так — слабый на передок пахарь-трахарь, который не оценил ее кулинарные способности.
Да как я мог? Гандон штопаный.
— Так, Анюта. Все так. И именно поэтому я наклепал бы тебе семеро по лавкам, чтобы ты носилась с нашими детьми, сходя сума от убойной дозы окситоцина.
— А ты бы дальше гулял, да?
— Да, — честно ответил я.
— Это жестоко! — закричала Аня, а я лишь удивленно поднял брови.
— Хочешь знать, что такое жестоко, дорогая супруга? Посмотри на себя! Ты ведь обрядилась во все эти подаренные мной шмотки, накрасилась и распустила косы, только после моей так называемой смерти!
— я…
— Конечно, когда я просил это сделать просто ради меня — это было чересчур, да?
Но вот для себя, в порыве неописуемой скорби и для своего личного успокоения — так это, пожалуйста. И с моим другом по ресторанам, как за здрасти, поскакала, оскалился я.
— Да как ты смеешь? Я горевала по тебе! — ревела супруга, но мне так уже надоела ее истерика.
Можно подумать, я тут один отрицательный персонаж.
— Короче, милая моя, этот разговор можно продолжать бесконечно. Но давай уже подведем черту. Ты скучная, серая и неинтересная для меня. И да — ты бревно в постели!
_— Нет ты не мой Игнат. Ты…
— Сволочь, Аня. Всегда им был. Есть. Им же и останусь.
— Но я любила тебя! Я все для тебя делала! Как ты можешь теперь вот так со мной? Жестоко, подло, как с вещью.
— А… а ты, небось, думала, что сработает закон алхимической вагины и я рядом с тобой резко изменюсь, да? — рассмеялся я весело.
— Господи, да кто ты такой? — кулачками забила она себя по голове, смотря на меня, как на чудовище.
Коим я и являлся.
— Ну, уж точно не тот, что положит свою жизнь на алтарь того, чтобы и дальше делать из твоего убогого мира сказку. Думал, в хозяйстве и такая пригодишься.
Ошибался. Но все, что ни делается, все к лучшему, Аня. И запомни, ни один нормальный мужик не станет терпеть твои закидоны! Ты либо снимаешь свои розовые очки и становишься женщиной, либо всё таки будет продолжаться: мужики станут и дальше использовать тебя, при этом трахая других баб. Тех, кто не стесняется собственного тела. Кто не боится члена. Кто понимает, что между партнерами не может быть хорошо и плохо, потому что они и так уже трусы друг для друга сняли.
— Я не стану шлюхой! — завыла она, а я понял, что тут клиника.
Только лоботомия поможет что ли? Но все же в последний раз попытался достучаться до ее поплывшего в угаре приличий сознания.
— Аня, чтобы мужик тебя хотел, ценил и боялся потерять, ты должна стать для него огнем, в котором он будет ежедневно гореть. А ты, как вода в болоте — холодная и прокисшая. Нет в тебе никакой загадки. Ты не способна ничем удивить. Тебя не страшно обидеть, потому что по хую! Ты, кроме гребаного уюта, борщей и вечерней скуки не способна дать ничего. А мужчинам нужен секс! Много секса. Разного! Когда мозг плавится, когда от минета дар речи пропадает. Когда внезапно! В неожиданных местах и при дневном свете! Ты либо все это даешь, и тогда цены тебе не будет.
Либо ты на хуй не нужна.
— Вот так просто, да? Человека выбросить на помойку из-за какого-то секса?
— Ладно, — устало выдохнул я, — мы ходим кругами.
— Игнам — взмолилась она.
— Так, что-то я засиделся. Мне пора, Анют И у меня разболелась голова от твоих завываний. Да тебе больно, но я — не герой твоего романа. Найди себе какого-нибудь деревенского простака, которому хватит топтать тебя в темноте и под одеялом. А я — пас.
Встал, развернулся и пошагал на выход.
А Аня тут же с места подскочила и за мной кинулась.
— Ты куда?
— Туда, где стены не воняют котлетами, — сказал и вдруг на месте замер, а затем развернулся ко все еще плачущей девушке и, нахмурившись, уточнил. — Кстати, я надеюсь, у тебя хватило мозгов, чтобы принимать противозачаточные, и ты не беременна?
— А если нет? Что тогда? — всхлипнула жена, смотря на меня, как побитая собачонка.
— Что ж, в таком случае мои тебе соболезнования, — припечатал я, — потому что твоя жизнь превратится в ад.
— Вот как, Игнат? — горько усмехнулась жена. — Ты меня никогда не любил, не ценил и не уважал. А теперь от одной мысли, что я могу родить ребенка, тебя настолько выворачивает от отвращения, что ты мне мелочно угрожаешь? Я все правильно поняла?
— В целом, да, — хмыкнул я. — Рад, что мои слова наконец-то до тебя дошли.
Но Аня только отерла со щек слезы, а потом посмотрела на меня с вызовом. Будто бы знала, что ее ждет очередной удар судьбы, но смело подставляла под него другую щеку.
Глупая. Хоть и такая красивая. И был бы толк, да мозгов не хватает своими достоинствами пользоваться.
— В таком случае, зачем ты женился на мне?
Ах, вот оно что…
И пока я медленно растягивал губы в улыбке, Аня все продолжала засыпать меня вопросами, ответы на которые бы ее убили. Но она так рвалась их от меня получить. А я не привык отказывать своей супруге.
— Зачем тратил баснословные деньги на рехаб для моей матери? Зачем вытаскивал нас из долговой ямы и помогал сохранить квартиру? Зачем решал мои вопросы с институтом? Зачем, Игнат?
— Бабки, — пожал я плечами
— Что? — изумленно охнула она и воззрилась на меня недоуменно.
— что слышала, Аня. Ты просто стала очередным моим проектом. Выгодным вложением средств, сил и времени.
— Я не понимаю. Ты ведь и так был баснословно богат.
— Верно. Был, есть и всегда буду, — кивнул я, принимая ее резонное замечание. — Денег — хоть жопой жуй. И их у меня было даже больше, чем у твоего отца, но…
— Но? — затаила она дыхание.
— Но я не привык отказываться от тщательно выстроенных планов. Мне нужно было выйти на определенные рынки сбыта, завладеть землей, что на тот момент принадлежала Миллерам, что-то купить, что-то раздробить и продать, но, по факту, получить еще больше. Ну и все. Вижу цель — не вижу препятствий.
— И ты..?
— Да, — похрустел я костяшками пальцев, исподлобья полируя Аню насмешливым взглядом. — Я приехал в твой Мухосранск, пытался быть для тебя милым и полезным. Кому-то, чтобы влюбиться всей жизни не хватит. Тебе же, условно говоря, хватило и дверь придержать. И как видишь, у меня все получилось.
— Боже, — прижала ладошки ко рту жена и затряслась всем телом. — Так это не ЖЭК нас выселить из квартиры пытался, а ты?
— Я, — легко признался я.
— И с институтом у меня тоже не было проблем, да?
— Не было, — подмигнул я супруге и рассмеялся, а она снова расплакалась.
— Ты— чудовище! — закричала она.
— А я разве спорю? — закатил я глаза и покачал головой, поражаясь ее наивностью.
— А отец..? — прошептала она.
— Что? Был ли он в курсе всего этого спектакля в твою честь? — облизнулся я.
— Да.
— Конечно был. Он же не дебил, чтобы поверить в сказочную историю о том, что нас свела сама судьба.
— И он все это допустил? — ее губы и подбородок затряслись от очередной порции разочарования и обиды. А мне ее в этот момент даже жаль немного стало.
  
— Анюта, милая моя, очнись — и я пощелкал пальцами перед ее глазами, полными слез, а затем подвел черту. — В этом мире не живут феи, единороги и волшебные принцы. Он полон дерьма и дерьмовых людей! И им правит не твоя гребаная любовь, а жажда власти, секс и чувство голода.