Я тебя не любил... (СИ)

— Не в Сибири же, — фыркнула я, — все равно что за МКАДом.
— Ох, да неужели?
— На твою Рублевку дольше ехать, пап, — отмахнулась я. — А тут сел на аэроэкспресс, потом на самолет и вот ты уже в Северной столице — всего пара часов и никаких пробок.
— Чушь не пори! Я тебя никуда не отпущу!
— А я у тебя и спрашивать не буду, — на тяжком выдохе прошептала я. — Уеду и все.
  
— Давай мы просто купим тебе другую квартиру, дочь.
Можно подумать, это что-то решит.
Город ведь напитан воспоминаниями о нашем совместном прошлом с Игнатом. Мы же здесь не пару месяцев прожили, а годы. Где только вместе не были. Каждая улочка в себе несет отпечаток прошлого. Счастливого. Беззаботного. Яркого.
А теперь как мне через это все брести? Все равно, что ежик в тумане.
— Нет пап, не выйдет — отрицательно покачала я головой, — мне нужна смена обстановки. Перезагрузка. Иначе я в своем трауре утону окончательно.
— А как же твои идеи насчет ветеринарной клиники?
— Они со мной, как и прежде. Окунусь там, в городе на Неве, во все эти заботы.
Вот так и выкарабкаюсь из мрака и боли. Ты только мне не мешай, пап. А лучше помоги. Иначе я просто не справлюсь.
— Дочка.
— Пожалуйста, — всхлипнула я и тут же очутилась в объятиях родителя.
Почему-то стало тепло, несмотря на то, что от старика пахло сигарами, морозной свежестью и неуловимо лекарствами.
— Мне осталось совсем чуть-чуть, Аня.
— Ты то же самое говорил и три с половиной года назад, — хмыкнула.
— Я так хотел увидеть внука... — вдруг покрылся красными пятнами отец, а я отвела взгляд, понимая, что ему тяжело даются подобные откровения.
Но снова смолчала. Я суеверно боялась, что если произнесу вслух о том, что жду ребенка, то маньячка-судьба и его у меня отберет. Она ведь за что-то на меня взъелась, что украла каждого, кого я любила.
Мать.
Бабушку.
Мужа.
Прицелилась и на отца.
Выкуси, сука, моего ребенка ты не получишь.
— Пап, не дави на меня. Мне ведь и так нелегко, ты сам знаешь, — отвертелась я.
— Знаю... — тяжело вздохнул родитель, а затем достал платок из нагрудного кармана и вытер набежавшую на глаза влагу.
Я опешила от понимания, что ничего этому сухому и неэмоциональному старику не чуждо. А он, в свою очередь, выдал обещание:
— Все будет, Аня. Квартира, помещение для твоей клиники, грамотный персонал.
Ты только…
— Что? — пристально всмотрелась я в изможденное посеревшее лицо родителя.
— Ты только не забывай, что я есть у тебя. ладно?
— Договорились.
В последующие три дня я собирала вещи. Отец сказал, что выставит нашу с Игнатом квартиру на продажу сразу же, как только я съеду.
В общем, поддерживал, как мог и как умел.
А потом настал день номер десять. Тот самый, в который мой любимый муж должен был вернуться из своей затяжной командировки. И снова я, как с отвесной скалы и на острые камни, рухнула.
С самого утра себе не находила места. Перманентно ревела белугой, свернувшись в позу эмбриона в душевой, под обжигающими каплями воды. А затем кое-как соскоблила себя с кафеля и заставила в последний раз почтить память Игната.
Открыла телефон и нашу с ним переписку, где он кидал мне обратные билеты.
Он должен был вернуться ко мне сегодня. Самолет бы прилетел в «Шарик» ровно в семь вечера. И уже бы, примерно, через час в замочной скважине нашей квартиры зазвенели ключи.
Открылась бы дверь.
И обожаемый, чуть хрипловатый баритон пролился бы бальзамом на мои истерзанные нервы.
— Любимая, я дома!
Я бы кинулась к нему и повисла разомлевшей кошкой на сильных плечах, пахнувших раем. Я бы зацеловала заросшие щетиной щеки. Я бы сказала, как рада, что он вернулся ко мне.
Я бы все отдала, чтобы это случилось:
Но эта реальность не привыкла торговаться. Она просто забирала жизни и хохотала над нашими слезами и печалями. А мне осталось только покорно брести по колотому стеклу, что услужливо постелила мне насмешница-судьба.
Что я и сделала.
Остаток дня я простояла у плиты. Поставила вариться мясо на кости — на борщ, что так любил Игнат Собственноручно перекрутила говядину со свининой и сделала фарш — на котлеты. Достала и очистила от косточек сливы — на компот.
Не забыла про картофельное пюре. Настоящее, от которого у моего Лисса всегда текли слюнки. Со сливочным маслом, яйцом, молоком и шкварками. М-м-м, по бабушкиному рецепту.
Когда же все было готово, уделила время и себе.
Снова сходила в душ.
А после него долго-долго стояла перед зеркалом и смотрела на собственное отражение. Скривилась, но все-таки полезла в тот ящик, где нетронутой лежала вся так косметика, что дарил мне Игнат.
Накрасилась. Подвела веки, прошлась по ресницам тушью и даже губы алой помадой подвела.
Удивленно посмотрела на себя снова. И все же стерла вульгарно алый оттенок.
Высушила волосы и распустила их по плечам упругими волнами, в обход устоявшейся привычки заплетать их в косы.
А после пошагала с беснующимся за ребрами сердцем в гардеробную, где замерла, покусывая губы, возле штанги, где бесконечным рядом висели наряды, что дарил мне супруг. Все с бирками. Ни разу не надетые.
Не нужные мне.
Но сейчас я хотела быть для него красивой.
Чтобы он поглядел на меня с небес и улыбнулся.
И я протянула руку и сняла первую попавшуюся вешалку. То оказалось черное, словно ночь, платье-футляр. Впереди совсем невинное, но сзади — откровенное до неприличия, с ужасно низким вырезом почти до ягодиц.
Но я сцепила зубы и все же натянула на себя эту безбожно развратную тряпку. И ноги сунула в лаковые туфли на головокружительной шпильке. И белье под платье надела тоже то самое, что дарил мне супруг.
Бесстыдное. Вычурное. Неприличное!
Но сегодня все было для него. Да и никто не увидит, верно?
Я хоть и была разодета, словно шлюха, с высоко поднятой головой спустилась вниз, в кухню. А там методично накрыла на стол.
На две персоны.
Не забыла и про бутылку любимого игристого для Игната. А дальше.
Первое.
Второе.
И компот.
И сама села, но к еде притронуться не смогла. Лишь коротко глянула на часы, отмечая для себя тот факт, что вот где-то бы прямо сейчас мой Лисс вернулся домой.
Закрыла ладошками лицо и горько расплакалась, не в силах смириться с тем, что Игната больше нет
Выла!
Выла!
Горевала!
Распадалась на атомы.
А в следующую секунду вздрогнула. И напряглась.
А затем с ужасом поняла, что у меня начались галлюцинации. Что я действительно слышу, как в замочной скважине проворачиваются ключи. Как отпирается входная дверь. Как кто-то заходит в квартиру, снимая с плеч ветровку.
А затем уверенной походкой идет ко мне.
Топ. Топ. Топ. топ.
А меня затрясло от ужаса. Боли. отчаяния.
И любви!
И когда до боли знакомая, широкоплечая фигура вдруг появилась передо мной, то я не выдержала и громко всхлипнула, одновременно ударяясь в горькие слезы.
Боже, неужели я действительно сошла с ума?
  
Глава 5 — Остыл
 
Игнат
Блядь, как же не хотелось все это делать-то, а!
Но я все же провернул ключ в замочной скважине и, скрипя зубами, перешагнул порог квартиры, в которой так привычно пахло домашней стряпней. Сегодня наваристым борщом, котлетами и сливовым компотом.
Меня передернуло. Этот хренов аромат «райской» жизни пропитал каждую комнату, пробрался в каждый угол и провонял мои рубашки до тошноты.
Скинул с плеч легкую куртку. Разулся. Возвел глаза к потолку и вздохнул тяжко. А затем пошагал внутрь дома, понимая, что легко не будет.
  
Будет пиздец — это как минимум.
Преодолел длинный коридор, отмечая, что каждая зеркальная поверхность в доме была завешана черными тряпками. Повсюду, тут и там, стояли иконы и коптили церковные свечи. Траур по хард-кору, мать его ети.