Я тебя не любил... (СИ)
Ради меня унижалась.
Ради меня собственноручно задушила свою гордость.
А туг фактически пошла против отца, но все же выскочила замуж за этого сомнительного героя-любовника. Да уж, у меня уже внутри все зудело от любопытства посмотреть, как ей такой союз — много ли счастья принес?
Ведь тут же и ежу понятно, что муженек, помимо нее в ночи и под одеялом, еще потрахивал добрую половину Питера. Хотя, с ее дедуктивными способностями: немудрено, если она так и продолжила жить в волшебном мире единорогов, жрущих радугу и какающих бабочками.
Любовная любовь форева, мать ее ети.
Но вот насчет корыстных мотивов Сенкевича я уже капитально так призадумался.
Все же он поселил свою жену не абы где, а на Крестовском острове. И не в простой сталинке, а в новом клубном доме премиум-класса. Помимо этого, и раздутых банковских счетов, Павел владел элитной недвижимостью в Москве и несколькими квартирами в Эмиратах, Европе и в Юго-Восточной Азии.
Я снова и снова просматривал его снимки. Но вот фотографий Ани парни мне не нарыли. Лишь какие-то старые мало мне интересные газетные вырезки приложили, датированные позапрошлым годом.
Откинул от себя папку и похрустел шейными позвонками, а затем улыбнулся:
— Поди, таки сидит дома, варя борщи и жаря котлеты до поросячьего визга. Ничего в жизни не меняется.
Снова закурил и задумчиво уставился на солнце, упрямо полирующее кривой столичный горизонт. Вытянул ноги, сложил руки на груди и максимально вытянулся в кресле, откидывая голову назад и попыхивая в полоток терпким никотином.
А затем ухмыльнулся и решил более мозг себе не греть. Ну просто потому, что уже на завтра были назначены похороны Миллера. А там уж я смог бы лично поприветствовать бывшую жену и воочию убедиться в том, что после нашего развода она вышла без видимых ран и царапин.
Ночь спал спокойно.
В обед, ровно к назначенному времени прибыл с понятными почестями и огромной корзиной роз в прощальный зал на Троекуровском кладбище. Тут уже собралась разношерстная и многочисленная толпа коллег родственников, партнеров и просто знакомых Артура Миллера.
Кто-то даже плакал.
Кто-то причитал о его безвременной кончине.
Кому-то, как и мне, было все равно. Какой смысл грустить об уходе человека, который последние месяцы своей жизни провел в аду, сидя на наркоте, лишь бы только не ощущать боль, что заживо съедала его тело? Чтобы банально спать.
Есть. Дышать.
Отмучился, ну и слава богу.
А меж тем часики тикали. И ничего…
Я пристально сканировал зал, но не находил знакомого тоненького силузта бывшей жены. Каждый раз напрягался, кода двери в помещение открывались, но там снова была не она.
Прошло полчаса.
Час.
Я дернул парней и попросил узнать, прилетела ли в Москву Анна Сенкевич.
— Прилетела, босс. Сегодня утром.
— Значит ждем, — отмахнулся я, сам не понимая, зачем рвусь увидеть бывшую жену именно сегодня.
В принципе — зачем?
Но что-то не давало мне уйти, а затем каждый нерв в теле незнакомо зазвенел так, как не случалось со мной никогда. Звонок от моего водителя и короткое сообщение от него же:
— Поверенный Миллера здесь, Игнат Георгиевич.
— Так?
— Из его машины вышла девушка. Направляется к вам.
— Одна?
— Одна.
— Понял.
Отключился. Словил странную электрическую волну, прошившую тело с ног до головы, а дальше я забыл, как дышать.
Дверь в зал прощания открылась и в него вошла незнакомка.
Хотя нет не так. Не вошла — вплыла.
Она двигалась уверенно, но так чувственно, что у меня на какое-то время из головы просто вылетели все мысли про бывшую жену. Я в моменте переключился и самозабвенно глазел на то, как неизвестная мне девушка горделиво вышагивает на высоченных шпильках, словно по подиуму. Стройная. Миниатюрная. Дорогая и знающая себе цену.
Роскошная.
Она была одета во все черное, но неизменно притягивала к себе взгляд магнитом даже в этом, завещанном траурными лентами зале.
В соболях.
В элегантной шляпке с вуалью.
Прямо леди. Прямо вау!
Надо ли акцентировать внимание, что я почти тут же захотел двинуть за ней, преследуя лишь одну цель — узнать кто она. Убедиться, что эта девушка так же хороша спереди, как и сзади. И если это так, то заполучить ее себе в кратчайшие сроки во всех горизонтальных смыслах.
А как же Аня?
Ах, черт я совсем про нее забыл. Оглянулся на вход и нетерпеливо вздохнул, но, кроме закрытых дверей, ничего более не видел. Ни через минуту. Ни через пять.
И тут меня шарахнуло по голове стальной булавой такого очевидного, но невероятного понимания.
И в мясо.
— Не может быть, — пробормотал себе под нос и решительно двинул к девушке, одиноко стоящей возле гроба с усопшим.
Поравнялся с ней. Жадно оглядел от макушки до пят. А затем провалился в ледяную прорубь.
— Привет Аня, — уверенно выговорил я, хотя до последнего не верил в то, что передо мной стоит именно моя бывшая жена.
Но был прав.
Вот только она даже не вздрогнула от звука моего голоса. Не подпрыгнула на месте. Вообще, никак не отреагировала. Просто медленно повернулась ко мне и совершенно ровно произнесла, глядя мне прямо в глаза.
Бесстрастно. Безэмоционально. Так, как не делала этого никогда.
— Привет, Игнат.
А я, кажется, прямо там и подорвался.
Глава 32 — Вызов
Игнат
Охуеть!
Мотор за ребрами затроил и дернулся в непонятном припадке. По венам в моменте побежал чистый адреналин. Вскипел разом и хлынул вниз живота, обваривая все мои нервные окончания. Член дернулся, а я сам едва ли не захлебнулся, застигнутый врасплох той волной животной похоти, что обрушилась на меня и сбила с ног.
Вот так— в зале прощания, рядом с трупом, лежащим в гробу.
Просто смотря на бывшую жену. Ту самую убогую деревенщину, которую я прогнал из своей жизни волшебным пинком под зад больше двух лет тому назад.
Теперь же она стояла передо мной совсем другая. Не та бутафорская кукла, которая однажды сунулась ко мне в офис и на сухую отдалась на столе.
Больше не мышь, затравленная до полусмерти нормами приличия и моралями.
Больше не забавное недоразумение, с которой откровенно было стыдно выйти в люди, показать друзьям, деловым партнерам и уж тем более прессе.
Или все же это она и есть, но уже поданная под другим соусом?
Хи-м-м, занятно.
Я всматривался в ее пустые глаза, пытался разглядеть в них панику; страх или неуверенность от встречи со мной. Быть может, надежду, что я секунды через три упаду перед ней ниц, сраженный произошедшими с ее внешностью переменами.
Я пытался зацепиться хоть за что-то.
Но ничего.
По нулям.
Эта новая Аня как-то по-особенному держалась. Даже на каблуках ниже меня на полголовы она лишь флегматично взирала на меня, надменно задрав подбородок, и молчала. Затем и вовсе слегка дернула уголком рта и приподняла брови, будто бы показывая, что ей и я, и эта встреча в тягость.
Или она вообще не понимала, зачем бы мне вдруг понадобилось подходить к ней с приветами, особенно если вспомнить нашу последнюю встречу.
— Прими мои искренние соболезнования в связи с твоей утратой, — нашел я удобоваримое оправдание для нее и главное для себя, чтобы продолжать стоять тут перед ней и вести этот обмен любезностями.
Потому что я все еще хорошо помнил о том, что, получив вожделенный развод с этой девушкой, мечтал ее не видеть, как минимум никогда. А по факту ждал ее тут битый час непонятно зачем и почему.
— Спасибо, — сухо и безучастно выговорила она, не давая мне ни одного крючка, за которые я мог бы зацепиться, чтобы раскрутить этот разговор.
— Как ты?
— Хорошо.
Оно и видно.
Холеная вся. Ухоженная. Дорогая, что понятно без ценника. Без кричащих, предлагающих «баннеров», таких как яркий макияж или вульгарные наряды. Лишь спокойная элегантность и щепотка дерзости в виде алой помады на пухлых губах.