Я тебя не любил... (СИ)

— Зато я знаю. Итак, подведем маленькую черту под всем, что я сказал, — поднял кулак вверх и выбросил указательный палец, а затем и средний, чеканя, — любовь к себе и границы.
— Границы?
— Да! Мужчина должен понимать сразу, как с тобой нельзя поступать. Простила — это ты размазня, а не он мудак. Он просто поступил с тобой так, как ты ему разрешила. И никак иначе!
  
— Значит, во всем, что произошло в моем неудавшемся браке, виновата я сама? — возмущенно выдохнула я, поджимая губы.
— Ну, не я же, — пожал плечами Паша и улыбнулся мне с изрядной долей жалости.
— Это не справедливо. Я не могу отвечать за действия другого человека.
Но мой собеседник вдруг откинул голову и рассмеялся, а затем даже похлопал в ладоши, качая головой.
— Вот именно, Аня. Ибо ты можешь отвечать за себя и свои действия. Но давай честно? Это ты простила своему мужу измену с лучшей подругой. Просто взяла и сожрала все это дерьмо, в надежде на то, что твоя вагина и вкуснейшие котлеты сотворят чудо, а там уж близок тот день, когда мудак вдруг превратится в преданного масика, капающего на тебя слюной. Да, так ты рассуждала?
Я отвернулась, потому что он бил прицельно, и мне было невыносимо слушать его обличающие, мою слабость и слепую любовь, речи.
— Да и потом ты вдруг решила, что раз понесла от своего мужа, то он должен резко переобуться в воздухе для тебя и дочери. Ты думала, а виноват в твоих фантазиях он?
— Перестань.
— Ну уж нет моя хорошая. Твой муж, конечно, гребаный черт, но ведь ты та, кто позволяла ему им быть. Иначе не пошла бы к нему позориться, раздвигая ноги.
Потому что ты хотела все это продолжать.
Где-то тут я треснула. И разбилась. И правда своими уродливыми щупальцами подняла мне веки, заставляя смотреть на свое прошлое широко раскрытыми глазами. И понимая совершенно точно, где я снова и снова сворачивала не туда.
Я верила — Игнат оценит. А получила пинка под зад, потому что верить нужно только в собственные силы.
— Я не справлюсь, — всхлипнула я, вытирая с глаз жгучие слезы обиды на саму себя.
Но Паша лишь качнул головой, а затем выдал:
— справишься.
— Но как? Я ведь серая и неприметная мышь.
— А станешь яркой и эффектной тигрицей. И для начала…
— Что? — задержала я дыхание.
— Мы научим тебя пользоваться своим телом правильно.
— Правильно?
— именно. Как я уже говорил, не тряпка красит женщину, а женщина тряпку. И если ты в своих ужасных туфлях, юбке, кофте, да еще и с косой наперевес подашь себя под правильным соусом, то тебя захочет даже самый привередливый гурман.
— Не верю, — шмыгнула я носом. Но Пашу было уже не переубедить.
— Верь. Порой встает и на монашек. Осанка. Походка. Дерзкий взгляд с поволокой, полный искушения и неприкрытого вызова. Улыбка, которая обещает, но ничего не дает. И все изменится.
— И где я буду этому учиться? — прижала я ладошки к вспыхнувшим щекам.
— Есть у меня в Питере одна приятельница, которая нам поможет.
— И чем она занимается?
— У нее есть школа танца. Очень крутая. Но тебе нужно одно конкретное направление — стрип-пластика, — отрубил Паша, а я едва ли в обморок не рухнула.
— Ну уж нет — фыркнула я и уже было хотела встать и уйти, но меня жестко осекли.
— Уйдешь, и это будет наш последний разговор. А дальше сама — мне плевать.
Минута давящего молчания. И я сломалась.
— Да или нет, Аня?
Черт возьми.
  
Глава 16 — Походка от бедра, и пошла
 
Аня
— А может, лучше танго? — закусив губу от дикого смущения, спросила я у Паши уже на следующий день, переминаясь с ноги на ногу и с сомнением глядя на то место, в которое он меня привез.
Вывеска на здании гласила, что именно здесь находится школа танцев «Точка кипения», где я обязательно найду свой ключ к женственности. Но верилось с трудом.
— Танго? — переспросил мой визави, а я часто-часто ему закивала
— да.
— Хуянго, Аня. Ты должна научиться жечь сама, а не в связке с партнером, — скривился Паша и дал знак следовать за ним.
И я, все же нерешительно, но начала переступать ногами за парнем, пока перед нами не открылись раздвижные стеклянные двери. Дальше — лифт и самый последний этаж, где за стойкой нас уже ждал администратор.
Он же и проводил нас в зал, где у станка тянулась рыжеволосая девушка. При виде нас она расплылась в самой жизнерадостной улыбке, а затем кинулась обниматься с Павлом.
— Какие люди и без охраны, Сенкевич! Боже, сколько Лен, сколько Зин?
— Много, Юль, — рассмеялся парень и закружил ее, маленькую и хрупкую, словно тростинку, в воздухе, звонко целуя в щеку.
— Черт побери, как я рада тебя видеть.
— И я тебя, конфетка.
— Слушай, — потянула девушка, прикладывая ладошки к щекам Павла и растягивая их в стороны, — а я и забыла, какой ты красивый. Блин, Сенкевич, возьми меня в жены, а?
— Не могу себе позволить так тебя обидеть, Юль, — хохотнул парень, а в след за ним рассмеялась и девушка.
— Ну и хрен с тобой, чертов засранец.
А затем перевела на меня взгляд.
— Так, Сенкевич, и кого ты тут ко мне привел?
— Меня зовут Аня, — заломила я руки и залилась краской стыда только оттого, что до сих пор стояла здесь, в этом неприличном месте и никак не могла найти в себе силы на все плюнуть и сбежать.
— Юль, надо из этой лягушки сделать кошку. Возьмешься?
— Прямо дикую? — закусила девушка губу и придирчиво оглядела меня от макушки до пят.
— Прямо да. Такую, чтобы ты сама ей завидовала.
— Даже так? — рассмеялась она, но кивнула. — А лягушка-то готова ломать себе кости?
— Нет, — честно пискнула я.
— Но надо, — переплела свои пальцы девушка, выгнула руки и хрустнула костяшками. Затем коротко приказала Павлу. — Не отсвечивай. Заберешь деву через полтора часа.
— Понял.
Всего через минуту мы остались одни. Меня уже форменно трясло, и зуб на зуб не попадал. Я даже размышляла над тем, чтобы разреветься, потому что понимала, что мне тут не место. Но не успела, так как Юля схватила меня за запястье и потащила ближе к зеркалу, где и оставила стоять, отходя мне за спину.
— Что нужно делать? — прохрипела я.
— Попрощаться, — подмигнула мне девушка, — поднять ручку и помахать себе.
Потому что все — такую Аню ты видишь в последний раз. И если ты мне говоришь да, то больше не перечишь. Ясно? А просто делаешь. Даже если стыдно. Даже если больно. Даже если я тебя выбесила до ослепляющей ярости.
И да, я впилась в свое отражение. В юбку кирпичного цвета, которая доставала мне почти до щиколоток. В песочного оттенка пуловер и рубашку с вязанным крючком воротником. На свою косу, которая доставала мне до пояса. На лицо нетронутое косметикой.
Я нравилась себе такой? Паша говорил, что нет. И правда. Кажется, я ненавидела эту оболочку, потому что в глубине души считала, что именно она была виновата в том, что у меня с Игнатом не вышло. Себя винить было слишком больно и горько.
Мне до сих пор казалось, что я все делала правильно. Я старалась. Я любила. Я верила, что у нас все по-настоящему. А как нет, если мне даже не говорили об обратном? Я жила в своей золотой клетке и помыслить не смела, чтобы вырваться на свободу.
— Закончила? — вопросительно выгнула одну бровь Юля, а я в последний развстретилась глазами со своим отражением. А затем кивнула.
— Да.
— отлично. А теперь пройдемся по базе.
— Базе? — нахмурилась я.
— именно. Итак: больше на занятия с таким траурным лицом не приходишь. Я жду тебя накрашенной. Во-первых, набъешь руку. Во-вторых, это очень важно. Чем чаще ты будешь видеть в зеркале красивую экзотическую бабочку, а не серую моль, тем быстрее ты поверишь в то, что в зал вот-вот ворвется Бред Питт, упадет на одно колено и станет умолять тебя выйти за него замуж.
  
— Питт — старый, — пожала я плечами.