Я тебя не любил... (СИ)

— У тебя есть я, Анюта, — переборов все-таки мое сопротивление, укутал меня в свои объятия отец, и я окончательно разбилась на миллионы визжащих от ужаса осколков.
— Ты тоже скоро уйдешь, — вцепившись изо всех сил в пиджак старика, в голос рыдала я, — уйдешь, я знаю…
— Ни одна гребаная болезнь не помешает мне быть с тобой столько, сколько тебе это нужно, дочка.
— Обещаешь? — всхлипнула я, поднимая глаза на человека, что однажды хладнокровно отказался от меня, а теперь стал тем самым маяком, что не позволял мне напороться на острые скалы безжалостной действительности и окончательно разбиться.
  
Он бросил мою мать, когда ей было всего шестнадцать.
Заплатил ей, чтобы она избавилась от меня.
И ушел, навсегда оставляя ее с разбитым сердцем и попранной гордостью.
Я думала, что никогда его за это не прощу!
А теперь вот как все повернулось.
Сейчас, несмотря на весь этот кошмар нашего общего прошлого, именно этот старик, изможденный и глубоко больной, стал мне опорой и поддержкой. И я отказывалась думать, что было бы со мной, если бы не он.
Я бы точно бесповоротно спятила.
А он был здесь. Спустя вечность усадил меня на диван, завернул в пушистый плед, а затем выгнал всех посторонних из квартиры. Подошел снова и погладил по голове. Именно так, как я всегда мечтала, чтобы однажды сделал мой папа.
Нежно. Бережно. Покровительственно.
— заварить тебе ромашкового чая?
— Угу, — закивала я, даже не понимая, что он предлагает.
— Тогда посиди тут, я сейчас.
— Нет — вскрикнула я. — Пожалуйста, не уходи! Не бросай меня!
— Не брошу, — улыбнулся мне отец, а я только сейчас заметила, что в его глазах замерли слезы скорби.
Он не железный и тоже сломался. Как и я.
И пока на кухне кипел чайник и гремели чашки, я снова притянула к себе те самые списки погибших. И снова вгляделась в бесконечные строчки из почти четырехсот имен. И на второй странице все же напоролась на знакомое имя.
Лисс Игнат Георгиевич.
Посадочное место — сорок один В
— Странно, — прошептала я и нахмурилась, ноготком скобля напечатанные буквы имени любимого мужчины, — он ведь всегда летал бизнес-классом.
— Что? — переспросил отец, чуть пришаркивая, тяжелой болезненной поступью входя в гостиную и присаживаясь рядом со мной.
— Смотри, — ткнула я в строчки, — Игнат сильно заранее планировал эту поездку.
Первый раз упомянул о ней еще два месяца тому назад. А полетел почему-то экономом. Да не простым, а на последних рядах возле туалета, там, где, наверное, даже спинка не откидывается. Он ведь никогда так не делал, пап.
— Может мест не было в бизнесе? — пожал плечами мужчина, а я тяжело и судорожно вздохнула.
— Тогда бы он просто выбрал другой рейс, — кусая до крови губы, выдала я прописную истину про своего мужа.
В отношении к своему комфорту Игнат был педантичен до абсолюта. Никогда им не поступался. Тем более в разрезе восьмичасового перелета на другой конец страны.
Ладно бы маршрутка до Питера. А тут Камчатка.
— Анюта, — сжал мои ледяные пальцы отец, — я заклинаю тебя, не ищи подводных камней там, где их нет. Потому что ты только оттягиваешь неизбежное, а неминуемое разочарование ударит по тебе так сильно, что ты сможешь уже не подняться с колен!
— но…
— Это гребаная жизнь, детка. Жестокая и беспощадная. И она никого из нас не жалеет Она серийная убийца, понимаешь? И нет никакого доброго дядьки, сидящего на облаке и прислушивающегося к нашим молитвам. Иначе бы этот мир был другим, милая: добрым, чистым, светлым. Вот и вся правда. И чем быстрее ты ее поймешь, тем проще тебе будет жить.
— Проще жить? — всхлипнула я громко. — Разве же ты не видишь, что я вслед за ним умираю? Я ведь люблю его! По-настоящему!
— Нет! Я в это не поверю, пока не найдут его тело. Не поверю, слышишь? — снова заплакала я, но отец крепко прижал меня к себе, а затем и уложил на свои колени, чуть похлопывая по голове.
— Поплачь, поплачь, милая. Папа рядом.
И сделала это. Выла. Скулила. Что-то тихо причитала, чувствуя, как совершенно выгораю изнутри, превращаясь в мешок, набитый пеплом. Пока не забылась тревожным сном, где всматривалась в темные небеса, а затем снова и снова с ужасом вглядывалась летящие пылающие осколки, горячей плотью падающие к моим ногам.
А проснулась, как от хлесткой пощечины.
На секунду подумала, что все случившееся лишь страшный ночной кошмар.
Выдохнула даже с облегчением и безумно зашарила глазами по гостиной, мечтая поскорее увидеть черты лица любимого мужа, который пройдет мимо, на ходу повязывая на шее галстук и целуя меня в щеку.
А я улыбнусь ему и скажу, как сильно я по нему соскучилась.
Но ничего из этого не случилось.
А я снова рухнула с высокой скалы в моря отчаяния и боли. Застонала, стискивая виски и чувствуя непреодолимую тошноту. Будто бы какой-то невидимый враг шипастой булавой бил меня одновременно по голове и в живот.
Путаясь в пледе, еле-еле добежала до уборной, а затем добрые полчаса корчилась над унитазом, выворачивая внутренности наизнанку.
Окончательно обессилила.
А когда все-таки смогла оскоблить себя с пола и добраться до дивана, на который повалилась разбитой вазой, то услышал, как проворачиваются и лязгают ключи в замочной скважине.
Вздрогнула всем телом и молнией сорвалась с мест А затем, с колотящимся безумной пташкой сердцем, пулей ринулась до прихожей, где расширившимися от нескончаемой надежды глазами смотрела на то, как открывается входная дверь.
И снова молилась.
— Боже, пусть это будет он.
  
Глава 2 — Фиалка
 
Аня
— Это всего лишь ты.., — стирая набежавшие на глаза слезы, прошептала я и развернулась, а затем побрела прочь, шаркая ногами по полу, как древняя старуха.
— У меня есть новости, Анюта.
— Игнат жив? — на секунду притормозила я и оглянулась на отца.
— Нет но…
— Тогда мне неинтересны эти новости. Можешь оставить их при себе.
— Еще я принес завтрак.
— я не хочу есть, — передернула я плечами, а затем снова почувствовала привкус тухлого чеснока во рту и почти невыносимую тошноту.
И все таки изменила маршрут своего следования, повернув в сторону кухни и набирая себе большой стакан ледяной воды. Выпила его залпом, но легче мне не стало. Кишки скрутило от внезапной рвотной судороги.
Но я лишь зажала рот ладошкой и прикрыла глаза, погружаясь в томительное ожидание того, когда все пройдет и меня попустит.
— Анюта, ты не ела со вчерашнего дня. Так нельзя.
— А через силу в себя еду заталкивать можно? — выгнув одну бровь, спросила я и почти тут же сложилась пополам от тяжести потери.
И воспоминания минувшего вечера калейдоскопом замелькали перед мысленным взором, вот только вместо ярких, разноцветных камушков, в моем были лишь горящие угли скорби и пепел отчаяния.
— Тут бульон, доченька, — подсунул мне красивый пластиковый стакан из модного ресторана отец, — хотя бы его похлебай. Не нужно себя убивать.
Себя…
Пальцы стиснули ткань на животе. Потянули ее с силой так, что послышался треск, а я вскинула на своего старика глаза, полные печали, и все же кивнула.
Да, как бы мне ни хотелось сдохнуть, я должна была себя беречь и кормить. Если бы не маленькая частичка Игната внутри меня, то эта жизнь окончательно потеряла бы для меня смысл. Но теперь все изменилось. И я была обязана пройти через все эти круги ада до самого конца.
Не сломаться.
Не сойти сума.
И продолжать просыпаться утром, чтобы возродить для себя того, кто будет до последнего моего вздоха напоминать мне любимого мужчину.
  
Может мне повезет, и наш ребенок унаследует такие же черные, как ночь, глаза отца. Или его ямочку на правой щеке? А если будет мальчик, то, возможно, однажды я разгляжу точно такую же уверенную походку. И, прикрыв плаза, услышу знакомый до боли голос моего хитрого лиса.