Опьяненная любовью (ЛП)

Её черты лица строги и напряжены, губы накрашены темно-красной помадой, а волосы собраны в пучок, из которого не выбивается ни единая прядь. Её глаза изучают меня с предельным вниманием; она мрачнеет, видя мои ободранные лодыжки, покрытые всё более темными синяками.
— Я не могу ответить, — признаюсь я едва слышным шепотом. — Заберите меня отсюда, я никогда больше не вернусь во дворец. Вы меня больше не увидите, я уеду далеко, — умоляю я.
  
Она качает головой. — Я не могу этого сделать. Это максимум того, что я могу. Я услышала от девушек, что тебя потащили в камеры, связалась с капитаном, который тебя захватил, но… по закону ты иностранка, более того — призрак без личности.
Лицо искажается от отчаяния. Меня убьют? Будут пытать дальше? До каких пор?
— Артур… — шепчу я, голос охрип и вырывается из груди как слабый хрип.
— У меня нет возможности связаться с ним. Связь с Его Величеством прервалась из-за непогоды. Я не знаю, когда он вернется. Единственное, что ты должна сделать — дать им ответы, максимально похожие на правду, которая их убедит. Молчание только злит их. Ты меня слышишь?
Я не хочу этого делать. Я не могу этого сделать. Я не справлюсь.
«Тот человек, капитан, вернется сюда, и я… и я…»
Распахиваю веки, и тут же мне кажется, что вода заливает легкие, удушая меня. Страх поселяется в мыслях и управляет моим дыханием, парализуя меня.
Что-то касается моего плеча. — Лавиния, — голос Дамы доносится до моих ушей легким шепотом. — Сейчас не время сдаваться. Не сейчас. Ты меня слышишь? Скажи, если слышишь.
Поднимаю на неё взгляд. — Слышу. Её суровое выражение лица не терпит оправданий.
— Ты не должна сдаваться. Найди мысль, воспоминание, что-то, за что можно уцепиться. Визуализируй это в своем сознании и оставайся там.
Она берет корзину, прижимает её к груди и встает на ноги.
— Почему вы мне помогаете? — спрашиваю я в замешательстве. С самого первого момента мне казалось, что она меня терпеть не может. Она только и делала, что бросала на меня ядовитые взгляды и жаловалась на моё невежество в правилах дворца.
Она отворачивается, делает знак охраннику открыть камеру и выходит. Поднимается по лестнице, оставляя меня одну.
«Сейчас не время сдаваться. Не сейчас».
Веки становятся всё тяжелее, прислоняю голову к стене и закрываю глаза.
«Найди мысль, воспоминание, что-то, за что можно уцепиться».
Блуждаю мыслями в поисках единственного воспоминания, способного согреть. — Папа, — бормочу я. — Я снова видела папу. Его голубые глаза, полные жизни и лишенные боли, его походка, осанка, легкая щетина…
Это действительно был он. Физическая боль, усталость, страх отходят на второй план. Меланхоличная улыбка появляется на моих губах. Тот ребенок, которого он держал за руку, тот, кто звал его «папа» — неужели это действительно был его сын? Я чувствую себя потерянной, совсем как Артур, когда увидел в моем мире певца, идентичного Эдоардо. Те же люди, но другие версии. Те же глаза, но разные сердца. Трудно поверить. Они были похожи как две капли воды. Но он меня не узнал. Не знает, кто я, и не догадывается.
Потому что в этом мире меня не существует, как и Артур не существует в моем. Никого из нас нет в мире другого — два призрака без истории, без имени.
Эдоардо
Капитан Фернон проходит через огромный зал к самому трону. Его люди стоят за ним, вооруженные и готовые исполнить любой его приказ. Они почтительно кланяются, затем Фернон встречается взглядом с Королем. — Сир, простите за нашу порывистость.
Отец, сидя на троне, поглаживает бороду рукой, в то время как слева от него королевский советник записывает что-то в блокнот, зажатый в пальцах. — Что это за шум, о котором я слышал? Почему вы заперли гостью дворца в камерах? Объяснитесь, капитан Фернон.
Фернон поправляет очки на носу. — У нас есть основания полагать, что девушка не зарегистрирована в базе данных Реестра.
Отец слегка морщится. — Что ж, это значит, что ей придется заплатить штраф. На каком основании вы её удерживаете?
Я улыбаюсь. Он не дает капитану Фернону себя облапошить, в конце концов, на кону его репутация. Если гости в его собственном дворце рискуют оказаться за решеткой без его ведома, что он за суверен? Поэтому он притворяется, что знает, притворяется, будто его проинформировали с самого начала.
— Сир, девушки нет ни в одной базе. Её отпечатки и анализы крови не позволяют идентифицировать личность.
Хмурюсь. Отец ерзает на стуле — этого он явно не ожидал. — Как такое возможно?
— У нас есть основания полагать, что она — международная шпионка, иностранный агент, которого невозможно опознать и выследить. Вы знаете, насколько опасен такой субъект, Ваше Высочество? Она могла совершить покушение на вашу жизнь и исчезнуть в никуда.
— Покушение? Мы говорим о девчонке! — выпаливаю я. Командор бросает на меня недоуменный взгляд. Откашливаюсь. — Такая хрупкая девушка — как она может покушаться на жизнь Короля? Она всегда окружена гвардией, и не забывайте о самом главном: она спасла жизнь Артуру.
Папа задумчиво кивает. Но командор остается непреклонен. Для него Лавиния — реальная опасность. — Именно это и могло быть её планом с самого начала, Ваше Высочество. Заставить вас поверить, что всё продиктовано случаем. Сами Жрецы поручили мне провести расследование.
— Но…
— Капитан прав, Эдоардо. Мы должны быть начеку и понять, с кем имеем дело. Папа доверяет словам капитана. Стоит упомянуть Жрецов, и он тут же сдается — знает, что ему невыгодно идти против их власти.
Да и в самом деле, зачем ссориться со Жрецами из-за какой-то девчонки?
Пытаюсь потянуть время. — По крайней мере, дождемся возвращения Артура. Она его гостья, не забывайте об этом.
— Учитывая сомнительность личности девушки, я уверен, что принц поймет срочность, с которой был решен этот вопрос.
Сжимаю кулаки. Бесполезно. Что бы я ни сказал — этого мало. Как мне предотвратить катастрофу?
— Я тоже буду участвовать в расследовании. Хочу услышать её ответы, — заявляю я. И Король, и капитан Фернон смотрят на меня с удивлением. Я никогда не проявлял интереса к подобным делам, скорее наоборот. Всегда держался подальше от инквизиций, допросов и государственных обысков.
Фернон растягивает губы в вежливой улыбке. — Могу я спросить, почему, Ваше Высочество? Вы не доверяете нашей работе?
— Ни в коем случае. Я хочу присутствовать при признании. В конце концов, она вошла в доверие к моей семье, к моему брату. Это личное, — лгу я.
— Думаю, для вас будет лучше, Ваше Высочество, остаться с вашим от…
— Не помню, чтобы я спрашивал вашего разрешения, капитан. Это был приказ. Ведите.
Минута ледяного молчания. Напряжение в воздухе можно потрогать руками, но капитан не теряет улыбки. Он лишь слегка склоняет голову, прежде чем повести меня к камерам. Его люди следуют за нами, мои гвардейцы тоже. Мы доходим до подвала; он достает ключи и открывает дверь. От холода меня тут же бросает в дрожь. Чем ниже мы спускаемся, тем сильнее падает температура.
— Сюда, принц. — Капитан жестом велит следовать за ним и сворачивает направо. За углом еще несколько ступеней вниз; гвардеец перед камерой склоняет голову в знак почтения. Когда я перевожу взгляд за решетку, хрупкое тело Лавинии заставляет мое дыхание замереть. Она забилась в угол на полу, руки и ноги связаны, волосы мокрые, губы потрескались.
Как… во что они её превратили?
Капитан велит стражнику открыть камеру. Лавиния провалилась в глубокий сон; она не слышит, как мы входим, не осознает нашего присутствия. Её специально оставили без еды и воды, чтобы изнурить, лишить ясности мысли и заставить признаться. Фернон берет бочку, стоящую в углу, и приказывает подчиненному наполнить её водой.
  
— Зачем это? — спрашиваю я.
Он жестом велит мне понизить голос; блеск веселья в его глазах меня пугает. Стискиваю зубы и сжимаю челюсть. Он хочет окатить её ледяной водой? Гвардеец возвращается с полной бочкой; Фернон берет её, готовый разбудить пленницу. Пока капитан не видит, я пинаю ногой пустой ковш на полу. Ковш ударяется о решетку и с грохотом катится. Шум пробуждает Лавинию: она открывает глаза и часто моргает.