Бешеная (СИ)

— Я сказала, отпусти, — процедила я, пытаясь вырвать руку из его захвата.
Он лишь усмехнулся, чуть склонив голову, явно наслаждаясь моей беспомощностью, и уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию своего фирменного яда, как вдруг…
— Боги, какое преступление — прятать такую роскошную женщину в тени!
Голос был громким, театральным и до тошноты восторженным.
Мы оба синхронно повернули головы. К нам, лавируя между гостями, как ледокол среди льдин, приближался сам виновник торжества — Макс Берг. В бархатном пиджаке цвета фуксии, с бокалами в обеих руках и улыбкой чеширского кота, объевшегося сметаны.
  
— Макс, — холодно кивнул ему Ильдар, но хватку на моем запястье чуть ослабил.
— Ильдар, дружище! — пропел Берг, даже не глядя на него, потому что его маслянистый взгляд был приклеен к моему декольте. — А ты, я смотрю, времени зря не теряешь. Монополизировал главную загадку этого вечера?
Он протянул мне бокал с искрящимся розовым шампанским.
— Выпьете со мной, прекрасная незнакомка? Эти звезды меркнут на фоне ваших глаз.
Внутри меня всё взвилось на дыбы. Я уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы рявкнуть: «Слышь, фуксия, засунь свое шампанское туда, где не светит солнце, и отвали в туман!». Мой язык прямо-таки чесался выдать тираду, которая стерла бы эту сальную улыбочку с его лица.
Но тут я подняла глаза и столкнулась со взглядом Валиева.
В его темных глазах плескалась откровенная насмешка. Он ждал. Он буквально всем своим видом транслировал: «Ну давай, Бешеная. Сорвись. Устрой скандал. Покажи всем свою истинную, хабалистую натуру, чтобы тебя с позором вышвырнула охрана».
Ах так?!
Мой мозг, натренированный годами журналистских расследований, мгновенно сменил тактику. Эксклюзив. Лера была права. Берг знает всё обо всех. Если я смогу развязать ему язык, у меня в кармане будет сенсация. А еще… я просто не могла позволить Валиеву выиграть этот раунд.
Мои губы, до этого сжатые в тонкую злую линию, плавно растянулись в самой обворожительной улыбке, на которую я была способна. Я сделала изящное движение рукой, окончательно высвобождая запястье из пальцев опешившего Ильдара, и кокетливо забрала у Берга бокал.
— С удовольствием, Макс, — промурлыкала я голосом, в котором было столько сахара, что у меня самой чуть не слиплось в горле. — А то ваш друг оказался невероятным занудой.
Ильдар напрягся. Его челюсть едва заметно дрогнула, а в глазах полыхнуло что-то опасное, но мне уже было плевать. Я победно вздернула подбородок, подхватила Берга под локоток и позволила ему увести себя вглубь зала, спиной чувствуя тяжелый, прожигающий насквозь взгляд татарского принца.
***
Прошло, наверное, больше часа.
За этот час моя уверенность в собственной гениальности немного померкла, зато розовое шампанское, которое Берг подливал с упорством маньяка, подействовало безотказно.
Мы сидели на огромном полукруглом диване в самом дальнем, слабо освещенном углу зала. Играла лаунж-музыка, свет приглушенно мерцал, а я… я была пьяна. Не в стельку, но в ту веселую, обволакивающую стадию, когда мир кажется чуть более пушистым, а собственные море-по-колено-мысли кажутся чертовски логичными.
Берг вещал. Он говорил не затыкаясь.
За этот час я узнала о его духовных ретритах на Бали, о том, как он «чувствует ауру» через объектив фотоаппарата, о его инвестициях в какую-то левую крипту и о том, что его бывшая жена — стерва, отсудившая половину его коллекции антикварных ваз.
Я сидела, подперев подбородок рукой, медленно цедила холодное шампанское, кивала невпопад и напряженно думала только об одном: Господи, как?! 
Как такие люди становятся миллионерами? Вот этот вот павлин в розовом бархате, который на полном серьезе сейчас рассуждает о том, что ретроградный Меркурий мешает ему закрыть сделку с китайцами, — он ворочает миллионами! У него дома по всему миру, яхты и личный штат прислуги. А я, с красным дипломом, двумя выигранными судами по клевете и мозгами, которые работают быстрее поисковика, год писала статьи про поделки из втулок! Где, черт возьми, справедливость в этом мире?!
— …и вот тогда я понял, что ее чакры абсолютно закрыты для моих вибраций, — пафосно закончил Берг, придвигаясь ко мне непозволительно близко. Его рука как бы невзначай легла на спинку дивана позади меня, а колено коснулось моего бедра. — Но вы… у вас совершенно другие вибрации. Вы словно… тайна.
— Я просто… ик… многогранная, — глубокомысленно выдала я, пытаясь отодвинуться, но диван предательски проминался, заставляя меня скатываться обратно к нему.
Голова слегка кружилась. Кажется, шампанское было с подвохом. В зале стало невыносимо душно. Лица гостей сливались в одно яркое, размытое пятно. Эксклюзива я так и не добыла — только головную боль.
Мои грустные размышления о несправедливости мироустройства прервала пухлая, влажная ладонь Берга. Она по-хозяйски опустилась на мое обнаженное колено и начала медленно, с намеком, ползти вверх по шелку платья.
— Макс, — я попыталась отодвинуться, но проклятый дизайнерский диван засосал меня, как зыбучие пески. — Давайте притормозим с вибрациями…
— О, не сопротивляйся энергии космоса, Вика, — жарко зашептал он, придвигаясь так близко, что я почувствовала запах перегара и мятной жвачки. — Я вижу твою ауру. Она кричит о том, что тебе нужен проводник.
Я сжала пальцы на ножке бокала, всерьез прикидывая, выдержит ли хрусталь удар о череп этого просветленного гуру, или лучше сразу бить коленом в его не менее просветленный пах.
— Моя аура кричит о том, что…
Слова внезапно застряли в горле. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Макса, но его физиономия вдруг странно поплыла, теряя четкие очертания.
Что за черт?
Я тряхнула головой, надеясь прогнать наваждение, но это оказалось плохой идеей: комната послушно качнулась следом, а к горлу подкатил тяжелый, удушливый ком. Внезапно стало невыносимо жарко. Тонкий шелк платья мгновенно прилип к спине, а на лбу выступила испарина. Наверное, в этом углу совсем не работает кондиционер. Или здесь слишком много людей. Или это дурацкое розовое шампанское ударило в голову куда сильнее, чем я ожидала.
— Вот видишь, твои барьеры уже падают, — голос Берга донесся до меня словно сквозь толстый слой ваты. Звуки лаунж-музыки исказились, превращаясь в тягучий, давящий на виски гул.
Его влажная рука на моем колене сжалась чуть крепче и поползла выше. Это прикосновение показалось обжигающе мерзким, до тошноты.
Нужно встать. Прямо сейчас уйти отсюда.
В моей голове план был кристально ясен и безупречен: резко скинуть его ладонь, выдать ледяную фразу и грациозно удалиться. Но когда я попыталась это сделать, тело почему-то отказалось подчиняться. Моя рука дернулась как-то вяло, словно я находилась под толщей воды, и бессильно соскользнула по бархату его фуксиевого пиджака.
— Эй… уб-бери, — пробормотала я. Язык внезапно стал тяжелым и неповоротливым, как после лошадиной дозы новокаина у стоматолога.
— Не сопротивляйся потоку, девочка, — жарко зашептал фотограф, придвигаясь вплотную. Его дыхание осело на моей шее. — Сейчас мы поднимемся в мою студию на втором этаже. Тебе там очень понравится. Я покажу тебе настоящие вибрации…
Какого черта со мной происходит?
Сколько я выпила? Полтора бокала? С каких пор меня выносит с такой смешной дозы? Я же могу перепить дядю Толю-десантника на Новый год! А сейчас я даже спину ровно держать не могу — меня буквально вмазывало в этот проклятый дизайнерский диван. Дышать становилось всё труднее, грудную клетку сдавило невидимым обручем.
  
Я зажмурилась, чувствуя, как перед глазами начинают плясать темные пятна. Страха еще не было, только глухое раздражение на собственный организм и дикая, накатывающая волнами слабость.
  
Глава 3
 
Сознание возвращалось кусками, как битое стекло, врезаясь в воспаленный мозг.