Собственность короля Братвы (ЛП)

Очень быстро я начинаю сожалеть о своем маленьком протесте и о том, что пришла на ужин в бикини.
Юрий поворачивается к Максиму и что-то негромко рычит по-русски. Охранник кивает и разворачивается, чтобы уйти, даже не взглянув в мою сторону. Когда он уходит, я поворачиваюсь к пожилому, греховно красивому русскому гангстеру, с которым я теперь наедине.
— Так что это было? — Огрызаюсь я.
  
— Что было что?
— То, что ты ему сказал.
Юрий с любопытством улыбается. Он удивленно выгибает бровь, но ничего не говорит в ответ.
— Ну?! — Я ворчу. — Приведешь еще одну девушку, чтобы ее похитили? Будешь распоряжаться своей властью над кем-то еще?
Уголки губ Юрия изгибаются. — Я сказал ему оставить нас.
— Да? — Огрызаюсь я. — Почему, чтобы ты мог...
— Этого достаточно.
Я задыхаюсь от силы в его голосе, когда он резко встает. Его глаза прищуриваются, заставляя меня дрожать от страха и жара, которые смущают и стыдят меня. Его рука крепко сжимает салфетку, прежде чем он бросает ее на стул.
Я тяжело сглатываю. — Люди будут искать меня, ты же знаешь.
Гнев на его лице, кажется, снова исчезает, сменяясь легким весельем.
— Вот как?
— Да, — выплевываю я. — Честно говоря, мне все равно, насколько самонадеянно это звучит, но люди знают меня. Я знаменита. И когда станет известно, что меня, блядь, похитили...
— Тебя там не было.
Я заикаюсь, уставившись на него. — Нет? — Выпаливаю я. — Ну, тогда как, черт возьми, ты это назовешь?!
Взрослый мужчина с пронзительными голубыми глазами слегка улыбается от удовольствия. — Твои люди, фотограф и все остальные с лодки? Они проводят отпуск на одной из моих вилл.
У меня отвисает челюсть. — Они что?
— Нападение на твою фотосессию было делом рук украинских террористов-сепаратистов. К сожалению, им удалось убить двоих из вашей команды, прежде чем мои частные силы корпоративной безопасности пришли тебе на помощь.
Я пристально смотрю на него. — Ты что, серьезно? Я знаю, что я видела. И люди, с которыми я была, тоже это знают!
Он пожимает плечами. — Они получают щедрую компенсацию за свой ужасный опыт.
— Ты хочешь сказать, что ты, блядь, подкупаешь их! — Я плюю в ответ. — Ты подкупаешь их, чтобы они не говорили миру, что меня похитили!
Юрий вздыхает. — Как я уже сказал, тебя не "похищали".
Я пристально смотрю на него. — Тогда у нас с тобой совершенно разное определение...
— Ты гость богатого и влиятельного миллиардера.
Я моргаю. — Его гостья.
Юрий кивает.
— Они думают, что я твоя гостья?
Он по-волчьи улыбается. — На самом деле, они думают, что ты мой новый котенок для игр до тех пор, пока я хочу играть с тобой.
У меня отвисает челюсть. — Прости?!
— Это было самое простое объяснение, Ривер. — Он небрежно пожимает плечами. — Вряд ли ты будешь первой красивой молодой моделью, которая сбежит на месяц секса и развлечений с богатым взрослым мужчиной.
— Месяц?! — Выпаливаю я.
— Может быть, два. Может быть, три. — Он снова улыбается своей волчьей улыбкой. — Возможно, тебе никогда не захочется уезжать.
Я дрожу. Жар и настоящий страх пульсируют глубоко внутри меня, покалывая кожу. — Никто из них не купился бы на эту историю.
— Мне сказали, что твой фотограф сказал, я цитирую: 'Молодец, девочка. Давай трахайся. Получай от жизни все, — говорит Юрий без всякой интонации. И все же, это все еще звучит в точности как Итан. Это также заставляет меня яростно покраснеть.
— А два человека, которые погибли на той лодке? — Огрызаюсь я. — А что с ними? Что с их семьями? Ты собираешься и им солгать? Думаешь, для них имеет значение, что я в секс-отпуске с каким-то придурком...
— Помощник и член экипажа, которые были убиты, были русскими.
Я хмурюсь. — И что?
— И поэтому их семьям хорошо заплатили за их потерю, и они понимают.
Я смотрю на него, чувствуя тошноту. — Это чертовски бесчеловечно.
Он пожимает плечами. — Именно так это работает в России.
— Ты чудовище.
Его лицо мрачнеет. Его челюсть сжимается. Когда он делает шаг ко мне, я дрожу. У меня перехватывает дыхание, когда он придвигается еще ближе, и я вздрагиваю, когда он небрежно обходит меня. Его глаза не отрываются от меня.
— Ты ослушалась моего приказа. — Его рычание раздается мне в ухо сзади. Я задыхаюсь, дрожа, когда поворачиваю к нему голову. Но он уже снова движется, ходит вокруг меня по кругу, как акула вокруг своей добычи.
— Из-за того, что, я не позволила тебе одеть меня, как гребаную куклу Барби?
— И все же это то, чем ты зарабатываешь на жизнь, не так ли? Ты позволяешь другим одевать себя.
— Только не тогда, когда я их пленница, — парирую я в ответ.
Юрий останавливается передо мной и ухмыляется. — Это то, что ты говоришь себе, когда одеваешься так, как они хотят за деньги?
Мои губы сжимаются и становятся тонкими. От гнева они распухают. Но я ничего не говорю. Его глаза прищуриваются, глядя на меня.
— Я же сказал тебе переодеться к ужину.
Я холодно смеюсь. — А я говорю тебе, иди нахуй...
Я ахаю, когда его большая, сильная рука протягивается вперед и внезапно хватает меня за подбородок. Он рычит, как зверь, когда приближается ко мне и поднимает мои глаза к своим, приподнимая мою челюсть своей рукой. У меня резко перехватывает дыхание, когда мои глаза расширяются. Кажется, он прожигает меня насквозь, когда нависает надо мной, как будто может поглотить.
Или, может быть, поцеловать меня. Может быть, и то, и другое. Мои бедра сжимаются, когда я дрожу под его хваткой.
— Давай внесем ясность, — тяжело рычит Он, выверяя слова. — Очень короткая, размытая история между нами здесь ничего не значит. То, что ты и моя дочь знакомы, для меня ничего не значит, — шипит он, и его голубые глаза горят огнем. — Ты здесь, потому что я так приказал. Потому что ты сыграешь для меня роль. И ты будешь делать то, что я скажу.
Я не смогла бы говорить, даже если бы захотела. Мое сердце колотится так сильно, что это почти все, что я могу слышать. По моей коже словно пробегает огненная рябь. Само мое нутро содрогается от ужаса и боли, которые ужасают и возбуждают меня.
— И все же, — угрожающе шипит Юрий. Его сильная рука все еще сжимает мою челюсть. Его глаза не отрываются от моих. — И все же ты решила ослушаться меня. Чтобы бросить мне вызов.
Я дрожу под его взглядом. Не могу сказать, возбуждена я или напугана. И опять же, это может быть и то, и другое, что только означает, что я возбуждена еще больше.
— Ты хочешь бросить мне вызов, Ривер? — он тихо рычит. — Зачем останавливаться на этом? Почему ты ограничилась только бикини, когда я попросил тебя одеться к ужину?
Я моргаю и судорожно сглатываю. — Что?
— Сними его.
Мое сердце замирает. — Что, прости?
Низкое рычание вырывается из его горла. Его хватка на моей челюсти усиливается, и он придвигается ко мне еще ближе, пока его мощное мускулистое тело почти не прижимается к моему. Он опускает губы к моему уху. Мои веки тяжелеют, я дрожу от нахлынувшего желания.
— Я сказал, — рычит он. — Сними его.
Мое лицо вспыхивает. — Что, мой...
— Все.
Он медленно отстраняется, опуская взгляд к моим глазам. Я смотрю на него в ответ.
— Ты шутишь.
— Я не шучу.
Внезапно он убирает руку с моей челюсти. Он поворачивается и легко идет обратно к столу. Он садится и поворачивается, чтобы снова посмотреть на меня, взмахивая рукой.
— Бикини. Снимай, сейчас же.
Я сглатываю. Я дрожу, когда мои глаза встречаются с его. У него нет пистолета или чего-то еще. Он даже больше не обнимает меня. И все же я чувствую себя обязанной делать то, что он говорит. Я чувствую себя околдованной или подавленной властью. Было бы легко списать это на страх. Но я знаю, что это не так. Или это не совсем так. Это нечто гораздо более опасное, неотразимое и постыдное.