Наставникъ 1 (СИ)

Но это говорит о том, как работает местная полиция. То есть — никак. Я правильно сделал, что не пошёл жаловаться на свою судьбу горемычную полицейским,
Вполне возможно, что после такого обращения стало бы только хуже.
— Всё, робяты, достанет на сегодня трудиться, шабаш! Завтра с рассветом дороем, — услышал я, пройдя метров пятьсот от гимназии.
Заинтересовался. Подошёл ближе к деревьям, за которыми увидел развернувшуюся стройку. Вроде бы, тут как раз и строят новое здание для гимназии.
  
— Очень интересно… — сказал я сам себе, а ноги уже несли меня к ямам и отвалам.
Люди, которые занимаются археологией, увлекаются ею и хоть раз были на раскопках, прекрасно меня должны понять. Ни один археолог не сможет пройти мимо места, где роют землю. Замечу, что роют, а не копают. Особенно если это место — центр города, исторический центр города!
В будущем подобное было бы возможно только в том случае, если бы коррупционеры договорились между собой. Иначе археологи сначала копали бы, а уже потом работали бы бульдозеры и трактора.
Тут же никакого охранного законодательства не было. Да и археологии, можно сказать, еще не было.
Подойдя к одному из отвалов, я присел на корточки, понимая, что костюмчик-то мой маловат, и если я в таком же виде буду продолжать сидеть, то не ровён час — разойдутся швы и выйдет казус. Вряд ли это прибавит мне веса на предстоящих переговорах с бандитами.
Но…
— Ёшкин кот! Носок смердящий! — в восхищении воскликнул я.
А восхищаться было чем. В отвале тут и там поблёскивало — я сразу опознал, что что стеклянные браслеты, характерные для XIII века. В любом средневековом городе, в любом культурном слое того времени их было немерено. В суглинке такие, если не всматриваться, просто принять за кусок влажной глины.
Но ведь это — археологические артефакты!
Я тут же погрузил руки в землю, стал набивать карманы стеклянными браслетами, обращая внимание, что цветных, ярко-синих, что должны присутствовать среди прочих, здесь не обнаружено. Наверное, рабочие берут себе такие стекляшки для забавы.
Но чувствовал, что надо искать ещё. Повёл руками в одну сторону, в другую — и тут понял, что чутьё историка вело меня не зря.
— Мать моя женщина! — я не успевал и думать о том, что меня кто-то может услышать.
Облепленный суглинком, здесь же лежал обломок меча. Эти контуры невозможно было бы спутать! Да тут не просто перекрестие — была и примерно треть клинка.
Вот уж теперь сердце действительно забилось иначе. Я потянул его из земли и судорожно, даже не заботясь о том, что почти наверняка сейчас весь вымажусь, начал соскребать глину с металла, аккуратно придерживая меч за рукоять. Посмотрел по сторонам — нет, ведра воды здесь никто не оставил. Взял единственный платок, что у меня был, чистый и даже белоснежный, и принялся стирать им грязь.
Уверен, если бы кто-то смотрел на меня со стороны, то подумал бы, что это сумасшедший забрел сюда и копается в суглинках и супесях. Наверное, и взгляд у меня по нынешним привычкам диковат и даже бешен. Но видели бы они глаза археологов, когда те добираются до чего-то ценного!
А разве не за этим счастьем люди Люди идут в археологию, обучаются пять лет в университетах, а потом ещё аспирантуру и кандидатские защищают? Конечно, для того, чтобы всё это прочувствовать.
И я уверен, что сейчас мне завидовали бы все археологи Советского Союза. Найти меч, пусть и обломанный, — это большая находка, а я просто-напросто наткнулся на него. А сколько тут всего уже пропало, испорчено лопатами! Если б руки не были такими грязными, так бы и схватился за голову.
И тут я сообразил, что стою здесь уже не менее, чем полчаса. Что подумает Самойлов, если я опоздаю? Правильно, что я не явился, и веры мне нет.
Так что я сгреб найденное, отбежал в сторону, руками, ногтями откопал в каких-то кустах ямку и спрятал там всё. Притоптал ботинком.
А потом я, словно бы вышел на пробежку, но решил ещё и ускориться, быстро, по-спринтерски припустил по улице.
Внутри меня уже ждали. И я это понял сразу же, как только подошел к трактиру. Идти за просто так во внутрь — это плодить беспечность. Ну конечно же, меня захотят приголубить, вырубить. Ну и уже после разговаривать.
Догадки подтвердились: у дверей, стараясь спрятаться на лавке за кустами, сидели двое. И были они вооружены. Нет, не пистолетами. Тут еще постреляй! Центр Ярославля, полицейская управа в ста шагах. Не настолько же они безбашенные. Дамочки вой подымут, мужьям в уши напоют со страху, и полицейским придется хоть показывать вид, что работают — а значит, кого-то и поймать, и упрятать.
Нет, эти бандиты были с узлами-кистенями, набитыми песком.
— Славно придумали. И удар сильный, и следов немного, — прошептал я себе под нос, заходя вдоль трактира за спины бандитам.
  
Глава 12
 
— … Нешта болезный тот не приходит, — услышал я голос одного из двух мужиков у двери.
— Знамо дело, кто жа в пасть к волку-то придет? Юродивый какой только что, — усмехнулся второй.
— Эт да! — философски заметил первый.
Они смотрели то на дверь, то на двор возле нее. Но даже не удосужились заглянуть себе за плечо. Вот бы удивились — ведь там уже был я.
В правой руке у меня приготовлена, покуда они болтали, палка, обмотанная собственным платком, тем самым, которым я только недавно песок и глину соскребал с древнего меча. А вот в левой руке — нож, но совсем слабенький, как второстепенное оружие. В голове решение, важное, без которого не следовало бы и начинать…
«Готов ли я убивать?» — спрашивал я себя чуть ранее.
«Да!» — однозначно отвечал сам себе. — «Если и меня убивать намерятся.»
Достал нож? Будь готов применить его. Иначе с тобой больше никто и разговаривать не будет. Да и любое сомнение в бою — это верный путь к поражению, ценою которой может быть и смерть.
Шаг… еще один… Замер. Было начавший поворачиваться бандит решил все же не отвлекаться и контролировать вход в трактир.
Шаг…
— Бам! — луплю палкой по голове одного.
— Бам! — тут же прилетает другому.
Звук, несмотря на пыльный платок, вышел громкий, и я тут же посмотрел на дверь. Нет, никто не выбежал. Так, тогда что же делаем? Один из бандитов, тот, что покрупнее, тут же приходит в себя, пытается встать.
— Бам! — новый удар в затылок гарантированно отправляет мужика в накаут.
Не убил ли? Щупаю пульс. Стучит сердце горячего парня, временно остуженного моей дубинкой. Ну и правильно, что обмотал тряпкой. Без оной мог бы и убить паразита. Мир бы не вздрогнул, но к чему?
Смотрю второго. Этот выключен наглухо. Но именно его я и выбрал себе в помощь. Одет он был приличнее, даже перстень имел на пальце. Не простая босота. Может, все же будет достаточно ценным, чтобы им не захотели жертвовать. И нож такой… Хороший на вид, уж точно внушительнее моего, которым только что в ногтях ковыряться.
— Хлясь! — я бью по щеке, тут же растирая ее.
Это уже не чтобы угомонить, а наоборот — чтоб очнулся малый.
— А? Ты? — дернулся было бандит, но прижатое к шее холодное лезвие его же ножа заставило мужика задуматься.
Каждая тварь Божия жить хочет. И я хочу, хоть и не хотелось бы себя считать тварью, пусть и Божией. А значит, буду пробиваться к свету и жизни и не дам себе её испортить.
  
— Теперь ты молчишь и киваешь, если понятно… — говорил я бандиту. — Понятно?
Он кивнул.
— Уже хорошо. Мне терять нечего. И ты не дергайся, иначе у меня дрогнет рука, да как раз по твоей шее. Понятно?
Кивок.
Я поднял мужика, сдернул верёвку с его же кистеня да тут же связал ему руки. Так, чтобы не слишком чувствовал себя героем, а лучше бы думал, что вырваться и как-то меня побороть не получится.
— Пошли! — сказал я, «обнимая» бандита, как родного.