Лукавый рыцарь

— Надо было лететь вечерним рейсом, — зевнул Нефедов, протирая глаза.
С назначенным в следственную группу оперативником они с Максом встретились по дороге в аэропорт. Высокий, как жердь, угловатый подполковник Нефедов, усаживаясь в машину, пожал Максу руку. Пояснив, что «только сейчас с дежурства», он спрятал руки под мышками и отключился. Стоило автомобилю притормозить у здания аэропорта, чутко проснулся. В мрачном молчании прошел регистрацию и посадку, буркнув только «С хрена́ ли с посадкой к Ебурге билеты взяли!». И уже в салоне самолета отключился основательно. Нефедов предупредил, что будить его стоит только в случае пожара или наводнения, а в остальных — дать выспаться, а потому Макс его не беспокоил, только иногда поглядывал на посапывающего оперативника: тот во сне улыбался и иногда называл его «Ирунчиком».
  
— Зато весь день впереди, — отозвался Макс.
Его длительный перелет как раз не утомил, за почти тринадцать часов в пути он успел перечитать на два раза все вводные по делу, набросать основные версии. В Екатеринбурге, во время пересадки, он тщательно изучил открытые данные из биографии убитой, ее бывшего мужа, отчетность банка «Мейер» и строительной фирмы. Проверил скандалы-интриги-расследования и пополнил ими блокнот с рабочими версиями. На пути из Екатеринбурга в Хабаровск успел поспать, так что сейчас чувствовал себя вполне бодрым, и первым направился к неприметному человеку в гражданском, шагнувшему им навстречу.
— Роман Олегович Юрсулов, старший следователь по особо важным делам, — протянул тот руку и цепко вгляделся в лицо Макса, — я думал, вы постарше…
— За «постарше» здесь отвечаю я, — Нефедов выдвинулся вперед, пожал ему руку и мрачно улыбнулся, представляясь. — А ничего у вас погодка, сибирская.
— Держим марку… — Юрсулов сухо кивнул. — Сразу в отдел поедем или сперва в гостинице разместитесь, отдохнете?
Нефедов вопросительно посмотрел на Макса, сразу подчеркнув, кто теперь в этой компании главный. Макс кивнул:
— В отдел. А по дороге расскажете подробности по делу, которые не вошли в справку, ладно?
Тот согласился без особого энтузиазма.
Он был старше Нефедова, во всяком случае, выглядел старше — его выдавала обветренная кожа на щеках, лучики-морщинки в уголках хитроватых и внимательных глаз. При этом Юрсулов располагал своей сдержанностью: Макс оценил тактичный намек на свой возраст и низкое звание. Из материалов дела следовало, что служил Роман Олегович в должности подполковника, то есть был по званию выше Макса, однако возглавить следственную группу как представителю Центрального аппарата СК России предстояло именно Максу. Юрсулов мог бы сразу занять агрессивную позицию, однако сдержался.
Вместе прошли к припаркованному у здания аэропорта автомобилю — представительному темно-серебристому «китайцу» Лифан.
— Хорошо бегает? — сразу заинтересовался Нефедов.
Роман Олегович отозвался уклончиво:
— Нормально…
Он сердито повел плечом, явно не готовый поймать «наживку». Молча сел за руль, дождался, пока гости загрузят чемоданы в багажное отделение внедорожника и разместятся — Макс сел на переднее пассажирское место, Нефедов развалился сзади, вытянул длинные нескладные ноги и поежился. Погодка в Хабаровске была скверная, как и обещал Иван Евсеевич: ветрено, промозгло, но при этом солнечно. Последнее обстоятельство добавило парочку пунктов к хорошему настроению: Нефедов улыбался.
— Так что по делу Мейер, — напомнил Макс, когда они выехали на шоссе.
Мимо них пролетали обжитые районы Хабаровска, с приземистыми девятиэтажками, окруженными широкими проспектами, и тощие, придавленные сугробами кусты по обочинам. Весной наверняка ровно подстриженные газоны будут укрыты разномастными бархатцами, затейливо изукрашены, но сейчас, куда ни посмотри, Макс видел только темно-серый, уставший снег.
Юрсулов помолчал — перестраивался в крайний левый ряд.
— Основное, в принципе, в выписке значится, — проговорил он, наконец. — А остальное в деле проще посмотреть. Я вижу одно, вы — другое, на то вы и Москва.
— Хорошо. Сформулирую вопрос иначе, — Макс смотрел по сторонам: на соседних сопках появились яркие островки современных высоток — словно оазисы в ледяной пустыне.
Роман Олегович хмыкнул:
— Попробуйте…
— Есть что-то, чего в материалах дела нет, но вы мне хотели бы сообщить, как следователь, который ведет расследование.
Роман Олегович на этот раз молчал долго. Они въехали в город — просторный, основательный, скроенный на широкую руку, со скверами, проспектами, площадями и куполами соборов, пока нахохленный и неприветливый, но улыбающийся будто бы сквозь казачьи усы.
— Надежда Мейер была непростой бабой, неудобной, — заговорил Юрсулов, полоснув взглядом по зеркалу заднего вида, из которого его затылок буравили светлые глаза Нефедова.
— Что значит «неудобной»?
— А то и значит… Или вы думаете, что отступные в размере трети официальных активов Садового ей за красивые глаза отдали?
Макса тоже этот эпизод в биографии убитой интересовал.
— Да, кстати, как так получилось? Ее разве не проще было убрать, как и Садового?
Юрсулов усмехнулся:
— Выходит, не проще… — он покосился на Макса. — Красивая она была, и умная, как змея. Бо́льшая часть активов Садового разошлась по его партнерам, а часть и конкурентам отошла. А на часть — строительный холдинг, в частности — Надежда права заявила. Поговаривают, прямо на сходку и явилась, с единственным охранником. И сказала, мол, по беспределу мужа моего убили, не девяностые сейчас, делитесь, говорит. Ее сперва вышвырнуть хотели. Но кто-то из старших, из прежних воров в законе, которые еще в силе были, встали на ее сторону... Так Надежда получила абсолютно легальный кусок пирога. Потом уже банк открыла, несколько образовательных центров… Парки, вон, оборудовала… — Он кивнул на аккуратный сквер, мимо которого они как раз проезжали. — И прошу обратить внимание, ей тогда лет двадцать пять-двадцать шесть было, соплячка, в сущности… а с характером.
— Иными словами, у Надежды среди местных криминальных авторитетов была своя «крыша»? — сообразил Макс. В этой связи доводы местного следствия об отсутствии криминального следа выглядели не вполне убедительными.
Роман Олегович припарковал свой «Лифан» у современного восьмиэтажного здания кофейного цвета — Хабаровского управления СК, заглушил двигатель, но выходить из салона не торопился.
— «Крыша» — это немного не то, что я имел в виду. Уважали ее тут, вот о чем сказать хотел…
— Это, если говорить о старом криминалитете. А новый?
Юрсулов рассеянно пригладил вихры на макушке:
— Новый? Новым ворам старые законы-то не писаны... Но и на рожон не лезут без нужды. Да и времена сейчас все-таки не те. А Надежда Осиповна вела дела ровно, ни с кем не пересекалась.
Макс усмехнулся:
— Вы создаете просто идеальный образ успешной предпринимательницы.
Следователь повернулся к нему, посмотрел с издевкой:
— В самом деле? В столицах таких не водится?
— В столицах водится всякая рыба, — с нажимом ответил Макс. — Но Надежду Мейер убили, и версия, что убили партнеры по бизнесу или в порядке разборок с «крышей» — вполне рабочая. Я надеялся, что вы меня переубедите, но нет.
Роман Олегович развел руками:
— Да уж куда мне… Вы теперь тут главный, вам и карты в руки.
Он порывисто дернул ручку и вывалился из салона.
Нефедов крякнул:
— Ревнует мужик…
Макс это тоже понимал. Нефедов положил ладонь ему на плечо:
— Ты все правильно спрашиваешь.
Максу не нужна была поддержка, но ощущение тыла оказалось ободряюще приятным. Он коротко кивнул.
  
Следующие несколько часов он изучал дело, опрашивал оперативников, нашедших тело Мейер, изучал только что пришедшие экспертизы: Надежда умерла в результате удара по голове твердым тупым предметом округлой формы в область затылка. Криминалисты считали, что удар нанесен человеком на десять-пятнадцать сантиметров выше жертвы, то есть, учитывая рост самой Надежды в сто семьдесят восемь сантиметров, получалось довольно прилично. Ну и говорило скорее за то, что убийца — мужчина, женщин с таким ростом не так уж и много.