Серега-самовар. Дилогия (СИ)

Я не знал никаких паролей, которые, наверное, ввели для всех перемещающихся ночью из одной точки в другую. Поэтому лучшая тактика — вообще не попадаться никому на глаза. И с этим мне отлично помогал Бес. Он шёл впереди, сливаясь с ночным мраком. Иногда я вообще терял его из вида, но всегда чувствовал, где он примерно находится.
Стоп. Опасность. — Почувствовал я «эмпатическое» предупреждение Беса.
  
Я замер, вжимаясь спиной в развалины кирпичной стены. Из-за угла, лениво переругиваясь, вышла пара патрульных. Луч фонаря скользнул по земле в метре от моих сапог. Я задержал дыхание, пальцы крепче жали рукоятки автомата. Но вступать в бой сейчас — настоящее самоубийство.
Патрульные прошли мимо, даже не взглянув в мою сторону. Я выждал минуту, пока шаги затихнут, и стремительно двинулся дальше. Время работало против меня. Небо на востоке из аспидно-чёрного превратилось в тёмно-синее, затем в грязно-серое.
— Быстрее, Бес, — прошептал я.
Я бежал, уже почти не скрываясь, к виднеющемуся вдалеке лесу. Город кончился, и по счастливой случайности никто меня так и не увидел. Еще немного и доберусь до спасительных зарослей. Осталось только пересечь большое заброшенное поле.
Но солнце явно не собиралось ждать, когда я там найду себе надёжное убежище, а продолжало неумолимо всходить. Мои руки постепенно начали терять цвет. Я бросил быстрый взгляд на ладонь — она пока еще не просвечивалась, но была к этому близка. Паника холодным комом подступила к горлу. Если солнце взойдёт раньше, чем я найду укрытие…
Ноги меня тоже стали куда хуже слушаться, мышцы стали вялыми, словно их сделали из ваты. Но я всё-таки успел заскочить в лес, который встретил меня запахом хвои и сырой земли. Кот, бегущий со мною рядом, громко мяукнул и рванул вперёд, к темнеющему склону холма.
Я прибавил хода, и нагнал его у подножия небольшого обрыва, заросшего ежевикой. Я подошёл ближе, раздвинул колючие ветви. За свисающими корнями старого бука чернела узкая щель. Не пещера в полном смысле слова, скорее глубокая, протяжённая ниша, промытая водой в склоне лесистого холма. Но мне хватило этой и норы.
Я заполошно полез вверх, цепляясь руками за корни. Небо светлело с каждой секундой. Еще немного и солнце окончательно взойдёт, и я опять лишусь подвижности до темноты. Я вполз в нишу, упал на земляной пол и на карачках побежал в самый дальний конец.
Тьма внутри меня отступала, я видел, как сквозь мои прозрачные ладони просвечивается земля. А еще я видел, как в глубине природного схрона что-то темнело. На первый взгляд — большой «ящик», сложенный из массивных каменных плит и сплошь поросший мхом.
Но одна из его боковых стенок треснула и раскрошилась, образовав приличную дыру, в которую я постарался протиснуться, пока еще не лишился окончательно своих конечностей. И у меня это легко получилось. Теперь я лежал в этом каменном гробу (тогда я еще не знал, что так оно и есть), тяжело дыша и слушая, как снаружи разгорается новый день.
Бес подошёл ко мне, ткнулся влажным носом в лицо и улегся рядом, свернувшись клубком. Его глаза всё ещё светились в полумраке убежища.
— Спасибо, дружище! — прошептал я. — Без тебя я бы не дошёл.
Я попытался осмотреться — куда же это я попал? А попал я, как выяснилось при наличии пыльных человеческих костей, в какое-то древнее захоронение. Бес поначалу успокаивающе мурлыкнул, но вдруг отчего-то насторожился. Он поднял голову, прядая ушами, словно что-то услышал.
Я замер, мне тоже неожиданно показалось, что мы не одни в этом каменном ящике. Что-то было «не так». Но вот что? Воздух внутри ниши стал густым, тяжёлым и влажным, словно перед грозой. Остро запахло озоном и древней пылью.
Но выскочить из ловушки я уже не мог — мои ноги и руки «приказали долго жить». Бес зашипел, но не испуганно, а предупреждающе.
— Кто здесь? — бросил я в пустоту, понимая всю бессмысленность этого вопроса.
Повисла гнетущая тишина. А затем внутренности каменного «ящика» начали заполняться густым и абсолютно непроницаемым для взгляда туманом. Он заполнил собой всё пространство, превратившись в настоящий «молочный кисель», в котором я «утонул».
— Слава великой богине Деве! — прозвучал чей-то звонкий голос прямо у меня в голове. — Хоть будет, с кем поговорить!
  
Глава 7
 
Интерлюдия
Жара в Севастополе стояла удушающая. Даже толстые стены старинного особняка, где разместился штаб одного из батальонов, штурмовавших Севастополь, не спасали от раскаленного воздуха. Даже ветер с моря, залетающий в помещение сквозь распахнутые настежь окна, не приносил желанной прохлады.
Майор Фридрих Хоффман — Bataillonskommandeur[1] 22-го саперного батальона сидел за массивным дубовым столом, заваленным картами и рапортами. Его пальцы нервно барабанили по лежащему перед ним листу бумаги. Отчет о потерях уже непосредственно после взятия госпиталя. Цифры были совершенно неприемлемыми и недопустимыми.
'Убито: 14 солдат. Ранено: 6. Пропало без вести: 2.
Входная дверь негромко скрипнула. В кабинет вошел лейтенант Карл Вебер — командир 2-го взвода специально созданной Stossgruppen[2], непосредственно руководивший окончательной зачисткой госпиталя.
Он выглядел чрезмерно уставшим и потрёпанным: мундир был в пыли, под глазами залегли тени, на лице проступила неподобающая солдату вермахта щетина. За последнюю неделю он почти не спал — его штурмовой взвод вел тяжелые бои, очищая город от остатков сопротивления русских.
— Герр майор! — Вебер щелкнул каблуками и отдал честь. — Лейтенант Карл Вебер по вашему приказанию прибыл!
Хоффман ответил не сразу. Он медленно снял очки, потер переносицу и только затем указал на стул:
— Присядь, лейтенант…
Вебер сел, выпрямив спину. Он знал этот тон. Когда Хоффман переходил на «ты» и называл подчинённых лишь по званию, а не по имени, значит, дело очень плохо пахло.
— Объясни-ка мне вот что, лейтенант… — Майор постучал пальцем по отчету, нахмурив брови. — Как вчера вечером в госпитале погибли твои бойцы? Четырнадцать человек, Вебер! Почти половина твоего взвода! Опытнейшие солдаты! Как, Карл? Ведь там, судя по-твоему же отчёту, находились лишь беспомощные русские инвалиды. Причём, твоих солдат убили их же собственным оружием! — рявкнул Хоффман, саданув кулаком по столу. — Или я сошёл с ума, или просто чего-то не понимаю?
Мясистое лицо майора налилось кровью, а на лбу выступила испарина — жара в кабинете стояла удушающая. Он порывисто снял с шеи Рыцарский крест, висевший на шелковой черно-бело-красной ленте и расстегнул верхнюю пуговицу кителя, распахнув жесткий воротничок. В этой дьявольской жаре ему не хватало воздуха.
— Я жду объяснений, лейтенант!
Вебер нервно сглотнул, снял фуражку, положив её на колени, и пригладил мокрые вспотевшие волосы ладонью.
— Я лично проверил палату, герр майор. Там оставались только тяжелораненые. Некоторые без сознания, без рук, без ног. Я отдал приказ двум своим бойцам — унтеру Краузе и рядовому Фишеру — зачистить «мусор». Быстро и технично… Им такое не впервой — парни опытные… были…
Он замолчал, подбирая слова, а затем продолжил:
— Я вышел. За моей спиной раздались выстрелы… Я понял, что всё идёт по плану… А через пять минут… — Вебер покачал головой. — Случилось немыслимое… Я до сих пор не понимаю, как это всё произошло… Мистика какая-то!
Хоффман молчал, ожидая продолжения.
— Краузе и Фишер оказались мертвы. У Фишера — проломлен висок. Словно ударили чем-то тяжёлым. Прикладом, возможно. Но следов борьбы на его теле не обнаружено. Словно… словно он не ожидал нападения. — Вебер резко сжал кулаки, громко хрустнув костяшками. — А Краузе… Ему свернули шею, как беззащитному курёнку… голыми руками…
  
Лейтенант замолчал, стараясь унять неожиданно охвативший его гнев.
— Продолжай! — распорядился Хоффман, промокнув платком пот, катившийся со лба.
— Эти… раненые русские… завладели оружием Краузе и Фишера… Но они даже ходячими не были, герр майор! Как такое могло случиться⁈ — воскликнул лейтенант, в голове которого проскочили нотки безумия.