(Не) Сокровище капитана (СИ)

— Итак, представьте меня леди, — продолжал он.
Капитан Райт заколебался, но острие клинка, проткнувшее камзол под ребрами, перевесило гордость.
— Леди Эмма, разрешите вам представить господина Генри Блада, — выдавил капитан.
— Лорда капитана Генри Блада! — снова пихнул его в бок головорез со шрамом.
— Лорд Генри, — капитан снова скривился, ибо какой лорд из беглого преступника! — представляю вам леди Эмму Бонни, графиню Атрорскую.
Генри Блад снял шляпу, отвесил издевательски-изящный поклон. Прямо-таки идеальный поклон, словно стоял не на качающейся палубе, а посреди бального зала.
— Счастлив знакомству, миледи. Извольте проследовать на мой корабль.
Да неужели? Забыв обо всех правилах приличия, о том. что кругом орава незнакомых мужчин — да плевать, пусть думают что угодно, главное, что монастырь отменяется! — я бросилась ему на шею.
— Спаситель вы мой!
Если он и удивился, то совсем ненадолго, и времени даром терять не стал. Одной рукой обвил мою талию, притиснув к своему телу, второй подхватил под затылок, и шершавые губы накрыли мои. Задохнувшись от возмущения, я попыталась его отпихнуть — тщетно, мышцы под моими ладонями казались отлитыми из стали. Поцелуй длился и длился, язык проник мне в рот, дразня, и мои губы дрогнули, отвечая, подчиняясь его настойчивости. Целовался он умопомрачительно — в прямом смысле — словно затмение нашло, так что я и думать обо всем забыла, кроме пальцев, перебирающих мои волосы, мягкого касания усов, и бороды, и настойчивых губ.
Я не сразу поняла, когда он, наконец, меня выпустил — кружилась голова. Шум в ушах заглушал свист, улюлюкание и смех. Я хватанула ртом воздух.
— Да ты не промах, сокровище мое, — рассмеялся пират, не торопясь разжимать объятья.
А целуется он лучше Джека… при этой мысли перед глазами потемнело, корсет сдавил грудь[1], и если бы Блад до сих пор не обнимал меня, я бы свалилась в обморок прямо на палубу. Как я могла увлечься поцелуем другого мужчины, когда у меня есть любимый?
— Не твое и не сокровище! — огрызнулась я, вырываясь.
В конце концов, он первый начал мне «тыкать». И вообще, говорить «вы» человеку, который, который… Да после такого поцелуя он на мне жениться должен!
— И в самом деле! — подал голос тот, со шрамом, что стоял подле капитана нашего корабля. — По закону братства, добыча принадлежит всем поровну!
Так, кажется, предполагая, что хуже монастыря ничего быть не может, я кое-чего не учла. Но ведь этот Генри Блад — джентльмен, должен же он за меня вступиться? Или нет?
— Она не добыча, болван, — отрезал Блад. — Она — товар. Но выкуп за нее заплатят, только если ни волоска с головы не упадет.
Хорошо, что мне не разрешили взять с собой камеристку — слишком дорого оплачивать прислуге плавание туда-сюда. За нее-то точно выкуп бы не потребовали. Надо написать Мэри, чтобы молилась за моего батюшку. Я-то за него молиться точно не буду.
— Так нам не голова нужна, — гоготнул тип со шрамом.
Что-то свистнуло — я едва успела заметить, как колыхнулась магия — меченый, вскрикнув, схватился за ухо. Сквозь пальцы потекла кровь.
— Следующему, кто посмеет мне перечить, воздушное лезвие оттяпает не кусок уха, а самый важный орган. — Холодно произнес Блад[2], а я не к месту подумала, что его фамилия очень ему подходит.
Свободная рука меченого метнулась к низу живота, и Блад добавил:
— Голову. Тем более, что ты все равно ей не пользуешься.
Он обернулся ко мне, понизив голос.
— Не найдется ли у тебя кости, которую можно бросить псам? Колье-браслеты и прочие побрякушки?
Я развела руками.
— В монастыре все это не нужно. У меня есть немного денег на дорожные расходы, но и только. Если бы я знала, что по дороге попадется джентльмен, готовый избавить меня от пострига, непременно припрятала бы пару безделушек.
На самом деле я успела кое-что украсть. Хотя какая эта кража — когда-то батюшка сам подарил мне эти перстни и броши, и драгоценные украшения на корсаж. А потом запретил забирать их с собой и даже собственноручно обыскал мои вещи, и карманы. Правда, в корсаже пошарить не догадался. Так что у меня было с собой несколько перстней и еще кое-что на случай, если понадобится украсить золотом дорогу из монастыря.
 
— Жаль.
— Погодите! — вспомнила я. — Есть молитвенник в драгоценном окладе.
Глаза бы мои на него не глядели! Вручая мне, томик, окованный золотом и драгоценными камнями, отец полагал, что недели пути, как и месяц взаперти до того, я проведу в покаянии и молитве. Но если я в чем и раскаивалась, так только в неосторожности. Не заметила, что соседка по келье не спит, когда прокрадывалась на свидание. И влипла, естественно. После этого отец и решил, что ни один монастырь королевства Наровль меня не удержит, а значит, нужно отправить меня за море. На корабле кого-то из купцов, с которыми он вел дела.
— Сейчас принесу. — Я шагнула было к люку в полу, но Блад ухватил меня за локоть.
— Не торопись, сокровище мое. Не зверь же я, чтобы отбирать у леди единственное утешение?
— Нет-нет, я готова его отдать! В обмен на… — Я осеклась, увидев его ухмылку.
— Тебе не кажется, что положение немного не то, чтобы ставить условия? Я ведь могу послать парней обыскать твою каюту. — Он придвинулся ближе. — А сам — обыскать тебя.
Его взгляд обжег жаром лицо и мне понадобилось немало сил, чтобы изобразить милую улыбку.
— Но тогда вам придется почувствовать себя зверем, отобравшим у леди последнее утешение. К тому же, вы меня не дослушали. В обмен на книгу и деньги, которые у меня есть, я прошу лишь забрать меня с этого корабля.
Да, я понимала, что моей репутации после этого конец, возможно, и жизни тоже. Но отец и так назвал меня потаскухой. И после пострига точно некуда будет деваться — обеты перед господом скреплялись магией, нарушить их — умереть на месте. Хоронить себя заживо в монастыре я не собиралась. Умереть тоже всегда успею, на тот свет еще никто не опаздывал, а так, может, еще побарахтаюсь.
— Что ж, твое условие совпадает с моими намерениями. Не возражаешь, если мои парни сами заберут все ценное из твоей каюты?
— Как я могу возражать? — захлопала я ресницами.
— Именно. — Он подал мне руку, снова галантно поклонившись. — Пойдем, провожу тебя в каюту.
Он обернулся к мужчине средних лет, до сих пор молча стоявшему рядом.
— Джеймс, пригляди тут, пока я занимаюсь нашей гостьей.
Он подвел меня к борту. Дерево тут и там было разбито в щепу, кое-где — окровавлено и я, наконец, поняла, что это за запах я ощутила, едва оказавшись на палубе. Снова стал слишком тесен корсет и закружилась голова.
— Что будет с остальными? — прошептала я.
— Мертвых не воскресить, — негромко сказал Блад, и с лица его исчезла ухмылка. — Те, кто сдался, продолжат путь — только лишившись груза и золота.
Снова всколыхнулась магия, и борта двух кораблей сковал ледяной мост. Поверхность льда выглядела не гладкой, а словно из мельчайших кристаллов — можно ступать, не рискуя поскользнуться. Ничего себе! Обычно стихийники предпочитают совершенствоваться в чем-то одном, а этому словно все равно, какую стихию использовать. Несколько минут назад — воздушные клинки, сейчас, вон, лед. Интересно, а вода его тоже слушается? Тогда понятно, почему капитану так везет. Но как же его такого вообще под арест взяли?
— Обопрись на мою руку, и пойдем. — Его голос снова стал бархатным. — Или предпочтешь, чтобы я придержал тебя за талию?
Я фыркнула, вскочила на мост, но прежде, чем успела сделать пару шагов, капитан оказался рядом, подхватив меня под локоть.
— Осторожней, сокровище мое! Не в твоих интересах сверзиться за борт.
Да уж, плаваю я, наверное, как топор, даже если забыть про корсет и юбки. Впрочем, попробовать ни разу не доводилось, оставалось только завидовать братьям, которым это дозволялось.
Блад помог мне спуститься на палубу своего корабля. Я огляделась — крови почти не заметно, потому что все кругом выкрашено красным, Только внимательно посмотревшись, можно было увидеть алые капли, а еще они алели там, где сломанные доски обнажили светлое нутро дерева. Мертвых то ли уже убрали, то ли их не было, я не осмелилась размышлять об этом.