Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ
В читинском областном управлении МГБ работа длилась по двенадцать часов в сутки, нередко и больше: восемь — днем, четыре — вечером. У цензоров же был восьмичасовый рабочий день. Вот почему многие сотрудники управления старались пристроить своих жен именно в цензуру, это давало им возможность по вечерам заниматься домашним хозяйством, воспитывать детей. Но, повторяю, главным в данном принципе подбора кадров считалось сохранение секретности — основы основ всей работы органов госбезопасности. Именно с целью предотвращения утечки сведений руководящие органы МГБ шли на всяческое поощрение семейственности. Простой пример: если муж работает в управлении МГБ, а жена, скажем, в военной цензуре, то вряд ли он станет ее расспрашивать, чем она занималась на службе, так же, впрочем, как и она его. Для счастливой супружеской пары такие беседы не представляют интереса хотя бы потому, что оба слишком много знают о роде деятельности друг друга. К тому же, повторяю это, в течение всей жизни работникам органов безопасности вдалбливают мысль о святости молчания, о пользе замкнутости, о нежелательности проявления какого бы то ни было любопытства по поводу деятельности товарища по работе. Молчание во всем, что касалось органов, становилось, таким образом, их условным рефлексом. Иное дело, если, скажем, один из супругов, допустим, муж, не имеет отношения к органам. Это чужой человек, посторонний, которого, конечно же, не может не одолевать любопытство и который поэтому обязательно станет допытываться, чем занимается в служебное время его половина.
Так обстояло дело в нашем читинском управлении госбезопасности. Куда ни кинь взгляд, всюду родственники. Вот примеры. Начальником отделения тайной письменной цензуры был капитан Федор Игнатьевич Новицкий, с которым вскоре меня свела судьба. Его жена Маруся работала в военной цензуре. Начальником международного отделения письменной цензуры — лейтенант Пуликов, чья жена Лена ходила в сотрудниках тайной цензуры. Начальником областного отдела "А" (архив) — полковник Катков, его сын вместе с женой трудились в военной цензуре. Майор Хру-лев заведывал отделением пятого отдела, жена его была тайным цензором. Подполковник Бугай возглавлял отдел кадров, его жена Вера Галицкая и сестра Матрена Бугай числились негласными цензорами. Таких случаев — великое множество.
ВОЕННАЯ ЦЕНЗУРА
Согласно приказа отдела кадров областного управления МГБ я получил направление в отдел "В". Что представлял собой этот отдел, чем он занимался, я знаю досконально, ибо работал во всех отделениях его.
Отдел "В" существует во всех областных управлениях МГБ — КГБ. Ему вменена в обязанность проверка письменной корреспонденции — как внутренней, так и международной. Работает он в тесном контакте с другими оперативными отделами МГБ — КГБ, а та: кже с отделами "В" других областей… Читинский отдел "В" имел три отделения, которые находились в разных местах города:
1. Отделение военной цензуры.
2. Тайная письменная цензура, или "ПК".
3. Международное отделение письменной цензуры.
Чем занимались эти отделения, каковы были обязанности их работников?
Военная цензура проверяла письма военнослужащих, находившихся за пределами СССР.
Тайная письменная цензура перлюстрировала частные письма граждан, пересылаемые по почте.
Международное отделение занималось перлюстрацией всей входящей и исходящей международной корреспонденции.
Такова вкратце характеристика деятельности каждого из трех отделений. А сейчас попытаемся разобраться в ней подробнее. Начнем с военной цензуры.
Примерно до конца 1947 года в городе Чите было два отделения военной цензуры — № 10 и № 115. Находились они в разных концах города. После ликвидации отделения № 115 все его сотрудники были переведены в другие отделы и отделения читинского МГБ. Переводили с одного места на другое, с гласной работы на совершенно секретную, но никого не уволили по сокращению штатов или по другим статьям. Надо заметить, что в советских органах госбезопасности были кадры постоянные, и вообще никого не увольняли по сокращению штатов. Впервые такой прецедент возник несколько лет спустя, когда во имя "чистоты рядов" было решено избавиться от сотрудников-евреев. Но об этом речь впередм.
Все, кого вместе со мной направили в отдел "В", были зачислены на должность цензора военной цензуры № 115. Для одмноких работников там было общежитие, работала столовая. Почти все сотрудники проживали на территории, отведенной военной цензуре. Она представляла собой огороженный колючей проволокой участок, круглосуточно охраняемый ответственным дежурным. Без разрешения дежурного вход на территорию отделения был воспрещен. Этот цербер был облачен в чекистскую форму, на рукаве у него была обязательная красная повязка. Обычно охрану несли офицеры, снабженные пистолетами, что, по замыслу "сценаристов", вызывало у посторонних уважение и рефлекс немедленного подчинения любому предупреждению или требованию дежурного, чей внешний вид как бы подчеркивал, что военная цензура — это организация, на которую распространяются все нормы армейской жизни.
О каждом происшествии на территории военной цензуры дежурный обязан был немедленно докладывать в областное управление МГБ, которому он непосредственно подчинялся.
Само название "военная цензура" дает полное представление о роде занятий этого "института": она проверяла письма военнослужащих, дабы предотвратить утечку секретной информации из частей и подразделений. Но мало кому известно, что, быть может, еще в большей степени она занималась перлюстрацией писем, получаемых военнослужащими.
Будучи принятым в военную цензуру, я сразу же попал в так называемую "национальную группу". Здесь проверялись письма, написанные на разных языках. Ни одно из направленных в группу писем не могло проскользнуть без проверки.
Известно, что СССР является многонациональным государством. Понятно, что большинство военнослужащих — как солдат, так и офицеров — писало письма на родном языке. Для тщательной проверки всех этих писем и была создана при военной цензуре отдельная "национальная группа". Так что пестрая мозаика из сотни языков страны, населенной сотней разных народов и народностей, никоим образом не могла служить преградой в крайне важном деле проверки воинской корреспонденции.
В мои обязанности входила проверка писем на украинском, польском, немецком языках, а также на идиш.!lo понятным причинам, письма на идиш или немецком были явлением редким. Лишь иногда попадались листки, отправители которых, желая что-то скрыть от бдительного ока русского цензора, вставляли несколько слов на упомянутых языках. Зато на украинском писем было великое множество, и немалая их часть попадала на проверку ко мне.
Ежедневно комендант военной цензуры принимал мешки писем, поступающие к нам за колючую проволоку из "внешнего мира". Комендант передавал мешки оперуполномоченному, который и распределял их между цензорами. Каждый цензор, приходя на работу, получал штамп с формулой "Проверено военной цензурой" и с его личным номером. Кроме того, ему вручались ножницы, клей и два больших пустых конверта. На одном конверте стояла надпись: "Для изъятия текста", на другом — "Для оперативного использования".
Обязанности цензора, в общем-то, оказались нехитрыми. Приступая к работе с "орудиями производства" в руках, он ножницами срезал борт конверта, делая это с максимальной осторожностью, чтобы не повредить вложение, то есть само письмо. Затем проверял написанное отправителем. Разумеется, существовало строгое "разделение труда": русские цензоры проверяли письма, написанные по-русски, но если в каком-либо из них содержалось хоть одно нерусское слово, он направлял это письмо по назначению, то есть в "национальную группу"; в последней трудились цензоры, читавшие письма на многочисленных языках народов СССР.