Дебри

Сначала Зеф велел мне просто прикоснуться к скале. Не таращиться вверх или вниз. Сосредоточиться исключительно на стенке перед собой.
«Именно так я делаю, когда готовлю, – сказал он. – Если я начну думать о том, что придется работать весь вечер и сколько может возникнуть проблем… плохие отзывы, отвратные посетители, анафилактический шок… меня просто парализует. Поэтому вперед я двигаюсь постепенно, шаг за шагом. Переставляю одну ногу за другой».
  
Я до сих пор ощущаю эту скалу под ладонями, теплую от последних солнечных лучей, и тонкий слой мела на пальцах. Я поднялась невысоко, футов на пятнадцать-двадцать, но не боялась. Зеф в меня верил, и я тоже поверила.
После первого восхождения Зеф прижал меня к скальной стенке и целовал так, словно был не в силах остановиться. Хотя он останавливался, и часто. Проверял, все ли со мной в порядке, а потом начинал снова. Его губы скользили по моим, как будто он что-то искал.
Я кому-то нужна. Я кому-то нужна. Вопреки всему, я кому-то нужна.
И он тоже мне нужен. Нужен целиком.
Позже, когда он засыпает, я лежу с пересохшими, исцарапанными губами.
Через несколько минут я высвобождаюсь из объятий Зефа и вылезаю из постели. Но через пару шагов спотыкаюсь, и рука ударяется о висящую над кроватью полку.
С нее что-то со стуком падает.
Я тяну руку к выключателю и зажигаю свет. На полу сверкают ножны от одного из ножей Зефа.
А когда я наклоняюсь и подбираю их, на пол что-то выскальзывает.
Ожерелье. Длинная и увесистая золотая цепочка с тройным плетением, в которую вставлены изумруды. Красиво, но немного чересчур.
Я кручу ожерелье в руке. Оно сломано – застежка на месте, но по центру концы болтаются. Что-то всплывает на краю сознания, и тут я вспоминаю.
Я уже видела это ожерелье.
Сердце гулко колотится. Оно принадлежало ей.
Роми.
И когда ожерелье выпадает из моих пальцев, взгляд останавливается на изумруде рядом с застежкой.
На зеленом камне кое-что есть. Крошечные капли цвета ржавчины.
 
14
 
Элин
 
Национальный парк,
Португалия, октябрь 2021 года
Элин просыпается с тяжелой головой, сердце гулко колотится, все как в тумане.
Спала она беспокойно. Ее преследовали смутные, беспорядочные видения: темная фигура в подлеске, лагерь, лицо Кир на фотографии.
Только когда она встает и одевается, сонный дурман рассеивается.
Хотя кое-что остается – Кир. Элин не может отделаться от чувства, что уже где-то ее видела.
Впрочем, беспокоит ее не только это. Кир улыбается в камеру… слишком лучезарно. Говорят, что камера не лжет, но Элин готова поклясться, что под этой улыбкой скрывается куча тревог.
Обнимая чашку кофе, Элин выходит и тихо прикрывает за собой дверь трейлера. Подтащив стул к краю настила, садится, чтобы полюбоваться на долину.
На рассвете небо словно открывается – солнечные лучи расчищают его от темноты для буйства пастельных тонов. У нее перехватывает дыхание. Какая красота! Слишком красиво, чтобы оставить это только для себя.
Она хватает телефон, и пальцы замирают над номером Уилла.
Как и Элин, он уже встал и, наверное, варит кофе, уставясь в телефон сонными глазами за стеклами очков. Они оба ранние пташки, но Уиллу всегда требовалось больше времени, чтобы очнуться, и дополнительная чашка кофе.
«Нет, так нельзя, – говорит себе Элин. – За одним звонком последует другой, а потом…»
Чувствуя, как пальцы слегка подрагивают, она вздыхает и находит номер Стида.
– Уорнер, да ты встала с петухами, – произносит он несколько секунд спустя. Его лица практически не видно, поскольку в комнате еще темно.
– Только не говори, что ты еще спишь, – смеется она. – Стандарты побоку, раз я в отлучке?
Стид едва сдерживает зевок.
– Ладно-ладно, я как раз вставал.
– Хотела показать тебе это, – перебивает Элин, переключая камеру, чтобы продемонстрировать Стиду пейзаж. Медленно поворачивая телефон, она останавливает его так, чтобы показать долину. – Дома такого не увидишь.
– Красота. – Он присвистывает. – Наверное, наслаждаешься, да? Отрываешься на всю катушку?
Переключив камеру обратно, Элин улыбается.
– Не совсем. Приехав сюда, мы много ходим, и Айзек вдобавок пытается меня кое во что втянуть. – После недолгих колебаний она сообщает: – Пропала сестра его друга.
– Там? – сдвигает брови Стид.
– Да.
– Предполагалось, что это будет отпуск.
– Отпуск и есть. Я пока ни на что не подписалась.
Некоторое время он молчит. Очевидно, порывается что-то сказать, но решает сменить тему.
– Как у тебя дела с Айзеком?
Непростой вопрос. Стид прекрасно понимает, чего она ожидала от этой поездки и почему нервничает из-за того, не затаил ли Айзек обиду, ведь они так мало общались в последнее время.
Элин не стала бы его винить, если так. Ведь это она отдалилась от Айзека. Долгие годы она винила его в смерти младшего брата Сэма. Только в Швейцарии Элин узнала, что не Айзек был рядом с Сэмом, когда тот погиб, как она всегда считала, а она сама. Когда он упал в море и ударился головой, Элин застыла и ничего не сделала, а потом заблокировала воспоминания. Спроецировала свою вину на Айзека.
– Хорошо, но странно, – наконец признается она. – Иногда мы как будто отдаляемся, а потом возникает чувство, что я узнаю его заново.
Стид кивает.
– Я рад, что ты на это решилась. Судя по твоим словам, это важно для вас обоих.
– Да. Из родных у меня остался только он.
Элин умолкает, ощущая комок в горле. Она потрясена, как быстро перешла к этому в разговоре. Стид… в его шутливой болтовне порой проглядывает не просто проницательный человек, но и настоящий друг, который заглядывает за сооруженные ею барьеры.
Уловив ее неловкость, Стид меняет тему:
– А как ребро?
– Пару раз стреляло, но терпимо.
– Не напрягайся слишком сильно. В январе мы оба бежим десятикилометровку, я записался.
Элин смеется.
– Хорошая попытка, но вряд ли я буду в состоянии.
Еще несколько минут они болтают о том о сем. Обычные дурные шутки, как бывает у коллег.
Когда Элин прощается, ее переполняет облегчение оттого, что именно ему она позвонила, а не Уиллу. Она чуть не сломалась, но поняла, что стоит пересечь этот барьер – и вернуться обратно будет уже трудно.
Что-то привлекает ее внимание, прерывая размышления. Это мягкая игрушка, засунутая между досками настила. Из щели торчит ухо, а ярко-голубой глаз контрастирует с выбеленной древесиной.
Элин встает и вытаскивает игрушку.
Это кролик.
Он оставляет влагу на пальцах, к ткани прилипли крохотные веточки и мусор. Стеклянные глаза запотели от росы, Элин вытирает их, и на нее злобно смотрят огромные черные зрачки.
В памяти всплывает, как вчера Этта на что-то отвлеклась и бормотала: «Смотри-смотри!»
– Ты рано встала. – За ее спиной появляется Айзек, босой, с растрепанными после сна волосами. – Вряд ли я выживу еще несколько дней, если ты будешь поддерживать такой ритм.
– Мне не спалось, – улыбается Элин.
– Что это? – кивает он на игрушку.
– Валялась на настиле. Наверное, потеряла дочь Брайди. Этта все время таращилась на пол. – Элин крутит игрушку в руках. – Отнесу ее вниз. Чтобы у них не появилось повода вернуться.
Элин не озвучивает другую причину: ей хочется еще раз взглянуть на тот лагерь.
Вчера вечером она не могла выбросить из головы не только движение, которое заметила в окне фургона, но и терзающее чувство, будто она что-то упустила. И до сих пор никак не получается ухватить нечто, мелькающее на периферии сознания.
  
На первый взгляд лагерь производит впечатление покинутого. Все трейлеры закрыты, в них темно. У скамейки валяются бутылки из-под пива, на солнце сверкает янтарное стекло. Элин хорошо представляет, как все сидят на скамье, болтают и пьют до поздней ночи.
Пройдя еще немного, она озирается по сторонам. Переводя взгляд с одного фургона на другой, изучает все вокруг, пытается ухватиться за то вчерашнее ощущение, но тщетно.