Дебри

Когда-нибудь у нее тоже так будет. Совершенно другие отношения, другие узы.
– Слушайте, я тут подумала… – снова поворачивается к ним Брайди. – Вы упоминали, что хотите заглянуть к нам, но лучше не надо. Все очень заняты.
И пусть фраза брошена словно бы невзначай, но ничего подобного. Это предупреждение держаться от них подальше.
Элин смотрит на Айзека, не зная, что ответить.
  
– Я…
– Брайди? Ты тут? – Нед. По крайней мере, его голос. Первой появляется собака, она натягивает поводок, поднимаясь по тропе. – Мне показалось, я слышу твой голос.
Нед останавливается на краю настила, наматывает поводок на руку, и вены на его предплечьях вздуваются, когда пес прыгает к Брайде и Этте.
– Еда готова.
– Нед следит за тем, чтобы еда не остыла, – с улыбкой поясняет Брайди.
– Вы повар в лагере? – удивляется Айзек.
Нед улыбается.
– Вроде того. Иногда готовлю, под настроение.
– Ой, он скромничает. – Этта дергает мать за челку, и Брайди морщится. – Он готовит лучше, чем все мы вместе взятые.
– Я бы так не сказал…
Элин переводит взгляд с одного на другого. Разговор вроде бы дружелюбный, но что-то не то. Ощущается какая-то искусственность, натужность.
По-прежнему дергая Брайди за волосы, Этта начинает бормотать, показывая куда-то на землю:
– Смотри… смотри.
Встретившись глазами с Элин, Брайди улыбается.
– Я лучше пойду, пока не началось. Надеюсь, вам здесь понравится.
– В ближайшие дни обещают хорошую погоду. – Нед машет рукой в сторону холма за лагерем. – Сможете пройти пару миль.
Попрощавшись, Нед тянет пса за поводок, и они начинают спускаться по тропе.
Элин и Айзек провожают взглядом Брайди, которая с легкостью преодолевает все неровности, несмотря на тяжелую Этту, прижатую к материнскому бедру.
Как только гости уже не могут их услышать, Айзек разворачивается.
– И что ты об этом думаешь?
– Похоже на предупреждение держаться подальше от их лагеря.
Элин трет усталые глаза. Вторжение и странные отношения Неда и Брайди испортили ей настроение.
– Но почему? – хмурится Айзек. – Нед ведь сам приглашал нас зайти к ним.
– Может, это такой способ знакомства на их условиях, прежде чем мы придем сами. – Она пожимает плечами. – Честно говоря, это их дом. Они наверняка злятся, когда к ним забредают незнакомцы.
– Может, и так.
Все еще хмурясь, Айзек берет пиво.
Элин понимает, о чем он думает. О Кир.
– Сказать по правде, – осторожно произносит она, – мне кажется, лучше к ним прислушаться.
– И держаться подальше?
– Да. Предполагалось, что эта поездка должна стать…
Элин не представляет, чем должна была стать эта поездка, но после стресса, вызванного последним делом и разрывом с Уиллом, она понимает, что все должно быть не так. Ей хочется вновь узнать Айзека как следует, а не тратить время, гоняясь за чужими призраками.
– Я должен был показать тебе это раньше, – после паузы говорит Айзек. – Это прислал Пенн.
Он сует в руки Элин телефон.
На экране фотография.
Кир сидит на вершине холма, задрав кверху грязные подошвы ботинок. Темные волосы падают на лицо. Широко улыбаясь, она смотрит прямо в объектив камеры.
Элин уже хочет отдать телефон обратно, как вдруг застывает.
Что-то кажется узнаваемым. Что-то в ее лице и глазах.
Придвинув телефон ближе, Элин внимательно изучает снимок, но по-прежнему не может понять, в чем дело. Может быть, она просто похожа на кого-то из знакомых. Всего лишь сходство, да и только.
– Кроме Кир у него никого не осталось, – шепчет Айзек, наблюдая за ней.
– Никого из родных?
Он качает головой, в глазах мелькает тень.
– Как и у нас, – тихо произносит он. – Только мы двое.
Элин молча кивает, но, когда возвращает телефон, рука ее дрожит, а пальцы скользят по стеклу.
 
13
 
Кир
 
Девон, июль 2018 года
Проведя время с другими людьми, Зеф всегда находит способ обозначить, что я принадлежу ему.
Ментально. Физически. Рукой на моем сердце. Рукой на моей душе.
Есть только мы, только мы одни. Все остальные где-то вдали.
Так повелось с первого мгновения, едва мы познакомились одним из летних вечеров в Лигурии, когда родители моего приятеля устроили вечеринку на пляже, а Зеф работал там поваром.
Нас мгновенно притянуло друг к другу, словно магнитом. Я видела на пыльной террасе только Зефа, хотя там находилась куча народа. Обнаженный по пояс, он склонился над грилем, пот струйками стекал по его лицу, скапливаясь в выемке над ключицей.
Я не могла отвести от него глаз.
Когда я подошла ближе, он не поднял голову и даже не попытался поймать мой взгляд. Зеф с тщательностью и аккуратностью хирурга готовил слегка вымоченные в маринаде и тщательно разложенные на гриле креветки, салат и овощи.
– Ты на меня пялишься?
Меня как будто окатили холодной водой. Я вспыхнула и чуть не выронила пиво. Однако ничего не ответила. Просто не сумела. Мой взгляд так и остался прикованным к контурам его подбородка, к линиям фигуры.
– Если ты не в восторге от креветок, могу приготовить что-нибудь другое, – с улыбкой предложил Зеф.
И тогда наши взгляды встретились. Он посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел, с такой же сосредоточенностью, как смотрел на еду. Как будто я что-то для него значила. Как будто уже была ему небезразлична.
Он дал мне тарелку, и во время еды я будто ощутила его вкус. Креветки, соль и море.
Пока он готовил, мы разговорились и проболтали далеко за полночь. Позже, за пивом и вымоченными в роме фруктами, Зеф поведал мне о том, что случилось с его работой, с рестораном. Как его жизнь и карьера покатились под откос.
Он тихим голосом рассказал, как пришел однажды утром и обнаружил, что на двери ресторана сменили замки, и в этот момент его подловили папарацци, а статья в газете разрушила его жизнь.
Я увидела в нем те же крайности, что жили во мне. Взлеты и падения, а между ними просто попытки держаться на плаву, чтобы двигаться дальше.
После его откровенности мне захотелось сделать то же самое. Когда знаешь, что кто-то уже коснулся дна, легче признаться ему, каково было тебе в такой же момент.
И я рассказала то, чего не говорила никому. Про маму и папу. Про карты.
В тот вечер я пришла с компанией знакомых, но за несколько часов все они исчезли. Я видела только его – глаза, татуировки, темный ежик волос.
В какой-то момент кто-то отвел меня в сторону и объяснил, кто он и чем знаменит.
Я почти не слушала. Для меня существовали уже только мы с ним. Я и он. Мы вдвоем, наши миры столкнулись.
– Это было предначертано, – заявил он мне той же ночью, и я согласилась.
Не потому, что уже в это верила, а потому что верил он. Я никогда такого не чувствовала. Что кто-то смотрит на меня и не видит ее.
– Я люблю тебя, ты ведь это знаешь?
Голос Зефа выдергивает меня в настоящее.
Я киваю, и он мягко толкает меня на постель. Когда он задирает мою футболку, обнажая живот, я ощущаю знакомое напряжение где-то внутри. Зеф обхватывает меня за талию, кладя большой палец на пупок, и слегка нажимает, пока не проступают контуры ребер.
Он нежно целует каждое сухими и прохладными губами. Я вдыхаю запах его кожи. Острый и соленый. Запах моря.
Первые два поцелуя я чувствую, а остальные как в тумане, и когда Зеф перемещает голову ниже, в животе образуется пустота. Я опускаю веки, и Зеф тянется вверх, ласкает мою щеку пальцем. А потом целует в губы.
С силой. Жадно.
Внутри что-то размягчается.
Все слова, с годами превратившиеся в камень, становятся жесткими и уродливыми.
  
«Ты похожа на мать. Монстр. Убийца».
Я помню первый раз, когда он поцеловал меня вот так, глядя с широко открытыми глазами. Никто прежде так не делал. Не смотрел на меня так, будто я ответ на вопросы. Это произошло на нашем втором настоящем свидании, на скальной стенке в Лигурии, которую я впервые пыталась преодолеть.