Аромат апельсинов

Он будет недоволен, что я задержалась, и лучше решить все сразу, чем тянуть.
Позвольте рассказать вам о «Трех калеках», расположенных в самой грязной части Малого Саффрон-Хилла. Заведение стоит на болотистом грязном перекрестке в окружении полуразвалившихся жилых домов, опасно покосившихся набок. Окна с частым переплетом помутнели от сажи, плитки на полу почернели от угольной пыли и крови. Передний зал – темный и мрачный притон, освещаемый факелом газовой горелки всю зиму и не видящий солнечного света летом. А вот и Билл сидит на деревянной скамье у огня, мрачно склонившись над оловянной кружкой и стаканом, наполненным чем-то. Наверное, бренди. Дверь открыта нараспашку, я стою и смотрю на него с улицы. Я вижу его новым взглядом после встречи с мужчиной с лисами. Мистером Руфусом.
  
Билл – не красавец, но и уродом его не назовешь. Перебитый нос, шрам на смуглой щеке и глаза цвета древесного дыма с искорками. Каштановые волосы, грубые, словно веревки, распущены по плечам. На нем вельветовое пальто, желтовато-серые короткие штаны, чулки и штиблеты. Бычок лежит у его ног и зализывает свежий порез, оставленный, несомненно, хозяином, который выглядит почти столь же скверно, как и его пес – неуклюжий белый зверь с кудлатой шерстью.
– Потише ты, скотина! Потише! – взрывается Билл.
Судя по всему, звуки вылизывающегося Бычка действуют ему на нервы, потому что он с руганью пинает пса. Тот взвизгивает и вскакивает, после чего вцепляется зубами в штиблет Билла и начинает от всей души его трясти.
Билл зыркает на него сверху вниз.
– Ты чего это удумал?!
И, схватив одной рукой кочергу из очага, другой Билл достает из кармана и раскрывает большой пружинный складной нож. Дальше начинается бардак…
Пес отскакивает.
– Иди сюда, черт! – ревет Билл на Бычка. – Иди сюда! Слышишь?
Бычок с рыком бросается на кочергу. Билл падает на колени. Он отмахивается от пса ножом. Бычок трясет кочергу, словно дикий зверь. Он щелкает зубами, рычит и лает. Билл тоже щелкает зубами, рычит и бранится. Борьба достигла критического момента, и я не решаюсь войти, но тут Бычок выпускает кочергу, поджимает хвост и пулей вылетает за дверь, прижав уши, прямо мимо меня.
– Нэнси! – ревет Билл, увидев меня.
Он встает на ноги, все еще сжимая в руках нож и кочергу.
В его глазах удивление, может быть, даже потрясение.
Он уже говорил мне, что постоянно думает, будто я его собираюсь бросить. И что он убьет меня, если я это сделаю. И сейчас как раз такой случай. Один из тех случаев, когда он решил, что я его бросила, и теперь, когда у него в руках кочерга и нож, он вполне может это сделать – просто убить меня.
– Убери их, Билл, – говорю я. – Я тебя не бросила. Я не войду, пока ты этого не сделаешь. Серьезно говорю, – добавляю я, увидев, что он стоит неподвижно и угрожающе смотрит на меня.
Билл моргает. Его глаза были бы хороши на другом лице – лице без шрама и переломанного носа.
– Хорошо, – ворчит он.
Бросив кочергу обратно в очаг, он складывает нож и садится на скамью, а я пристраиваю свой зад рядом.
– Ты где была? – спрашивает он.
– Работала. Разве не знаешь?
– Знаю, – и добавляет, постучав по столу. – Давай.
– Как тепло ты приветствуешь человека, который работал и не бросил тебя, – отвечаю я.
– Давай сюда, женщина, – ворчит он.
Под столом его рука скользит по моему бедру, и пальцы чуть сжимаются, достигнув колена. Большего проявления благодарности или привязанности от него ждать не приходится.
Я окидываю взглядом «Калек», чтобы убедиться, что на нас никто не смотрит, но еще нет и десяти, поэтому, кроме нас с Биллом, никого нет. Я сую руку в потайной карман рубашки, достаю монеты и, осторожно оглянувшись, выкладываю их на стол. Очень уж мне не хочется, чтобы все подряд знали, что у меня при себе деньги.
– Неплохо, Нэнси, – бормочет Билл, разглядывая монеты. – Очень неплохо. Больше обычного. Делала что-то особое?
– Пожалуй, можно и так сказать, – шепчу я.
– Что ты делала, Нэнси? – косится на меня Билл.
– Здесь неподходящее место, – шепотом отвечаю я.
– Нэнси, дорогая, – раздается воркующий голос за нашими спинами.
– Фейгин! – вскрикивает Билл, выпрямляясь. – Вечно крадешься так, что никто не слышит, как ты приходишь и уходишь. Жаль, что ты не собака, Фейгин, и не был здесь полминуты назад.
– Почему это? – спрашивает Фейгин, натянуто улыбаясь, но не сводя глаз с соверенов.
– Потому что правительство, которое печется о жизни людей вроде тебя, и вполовину не таких храбрых, как любая дворовая шавка, при этом позволяет убивать собак по своему усмотрению, – отвечает Билл, вскидывая довольно густые брови. – Вот почему.
Фейгин потирает тощие руки, шмыгает длинным носом и устраивает свои кости напротив нас, притворно посмеиваясь над словами Билла. Он встревожен. Ему не нравится, когда Билл издевается над ним. А кому нравится?
– Ты зубы не скаль, – говорит Билл, презрительно глядя на него. – Не скаль. Будешь надо мной смеяться, я тебе рот заткну ночным колпаком. Ты у меня в руках, Фейгин, и будь я проклят, если это изменится. Вот так. Если со мной что-то случится, то и тебе несдобровать. Так что береги меня.
– Ладно, ладно, дорогой мой, – бормочет Фейгин. – Я все это знаю. Мы… у нас есть обоюдный интерес, Билл. Обоюдный интерес…
Билл раздраженно хмыкает.
– Ну? Что ты мне хочешь сказать?
Фейгин встает, протягивает руку и, сложив другую ладонь чашечкой под краем стола, ссыпает в нее мои монеты. Мне всегда тяжело видеть, как мои заработки исчезают.
– Спасибо, Нэнси, дорогая моя, – говорит он. – Он приятен, согласись?
– Что ты заставил ее делать, Фейги? Это больше обычного.
– Так и есть, сам не видишь? Хорошая работа, дорогая моя, – говорит он, складывая деньги в карман. – А теперь давайте выпьем, – продолжает он, пытаясь сменить тему. – Где Барни?
– Ты не ответил на мой вопрос. Что ты заставил ее делать?
Фейгин качает головой.
– Я не знаю. Тебе лучше самому у нее спросить. Барни! – кричит он вставая. – Где его черти носят, когда он нужен?!
Я с трудом сдерживаю зевок, прикрывшись ладонью.
– Прошу простить меня, джентльмены, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Мне нужно немного поспать.
Билл хватает меня за юбку.
– Я скоро буду дома, – бормочет он. – Тогда я до всего докопаюсь. Поняла, Нэнс?
Я киваю и ухожу. Я его почти не слушаю.
Мои мысли унеслись далеко. Я вижу рыжеволосого мужчину, стоящего на коленях перед горящим камином с лисенком на руках, треплющего его за уши и гладящего по головке. Он нежный. И добрый. И я вспоминаю, как он прижимал меня к себе всю ночь. Это было странно. Но в то же время приятно.
Мистер Руфус.
Джентльмен вроде него и девушка вроде меня? Ерунда какая-то.
Что за игру он затеял? Что он задумал? К чему это все приведет?
* * *
Я не сразу иду домой.
Срезаю путь и иду по Хозиер-лейн, потом через Ньюгейт и дальше в Уотлинг. Я маленькая как кошечка и такая же ловкая и могу пробираться через толпу, не обращая на нее внимания.
Вы уже догадались, куда я иду? Скорее всего, нет. Наверное, вас это удивит. Я очень надеюсь. Если я что-то и узнала в жизни, так это то, что хороший сюрприз приводит в восторг.
Большие двери готического здания закрыты, когда я подхожу, но, оглядевшись, не следит ли кто, приоткрываю створку и проскальзываю внутрь. Вы удивлены, что я вообще знаю, что такое «готический», верно? Дело в том, что ты многое узнаешь, если проводишь время в церкви.
Я задираю голову. Ничего не могу с этим поделать. Сводчатые потолки цвета пергамента, парящие высоко над головой, замысловаты и имеют форму вееров. Это они привлекают мой взгляд. Ни единого движения, кроме падающих в окна лучей света. Воздух неподвижен и холоден, словно это он удерживает все на месте. Чувствуется легкий запах ковров, влажного камня, железа, дерева, ткани и благовоний. Свечного воска.