Аромат апельсинов

– Нэнси, – бормочу я.
Дверь закрывается снова, звенит цепочка, а потом мужчина впускает меня.
В доме он осматривает меня с ног до головы в тусклом свете.
– Да, – бормочет он. – Да, так и есть.
Я понятия не имею, что он имеет в виду.
– Совсем еще дитя, верно? Хоть ты и красавица.
У мужчины выговор аристократа, но одет он неброско. Он выше среднего роста, а усы у него, как я уже говорила, необычного цвета. Большие карие глаза не похожи на два омута, в которых можно утонуть, но все равно завораживают. Мне кажется, он из мелких дворян, переживающих не лучшие времена. Впрочем, в этом нет никакой разницы ни для меня, ни для того, чем мы собираемся заняться. Более того, именно с такими дворянчиками чаще всего и возникают проблемы.
  
– Мне восемнадцать, – уверенно отвечаю я, не отводя взгляда от серых подушек и потертого покрывала на неуклюжем тюке, служащем ложем. Ну, хоть какая-то кровать здесь имеется!
Еще в комнате есть шаткий деревянный стол и одинокий стул, а с моего места виден горшок под кроватью.
Мужчина ничего не говорит. Похоже, он обладает талантом выражать многое, не произнося ни слова. Он поднимает руку, чтобы пригладить усы, и я замечаю золотое кольцо, но не на безымянном пальце. Значит, не настолько поиздержался, чтобы продать кольцо. Что же он делает в этой лачуге? Судя по всему, с моим приходом его охватили сомнения. Может быть, он передумал?
Подозреваю, что, если я открою дверь и выйду в темноту, он не станет меня задерживать. Но я этого не сделаю. Если я уйду, то только с деньгами, которые мне нужны, которые Фейгин от меня потребует и за которые Билл накажет меня, если я их не заработаю. Кажется, я знаю такой тип мужчин. Он из тех, кто поначалу не заинтересован и притворяется безразличным, из тех, чья кровь закипает медленно, из тех, кто все время мешкает. Но если уж он разошелся, то держись! А это значит, что я могу заработать сверх оговоренного. Это может значить, что одного раза будет недостаточно. Да и двух, вероятно, тоже.
Я чуть высовываю язык и провожу им по нижней губе.
– Ну? Может, перейдем к делу? – требовательно спрашиваю я.
 
Глава 2
 
Когда я выхожу на улицу в бледном сером свете утра, сверток еще лежит под рододендроном. Я отсутствовала намного дольше, чем собиралась, и не слишком надеюсь увидеть застать малыша живым. Ночь была холодная. Можете мне поверить – я куталась в одеяло, прижавшись спиной к груди клиента, обнимавшего меня.
Я подношу сверток к лицу, прижимаю к щеке холодную и влажную шаль. Тельце в ней кажется легким и безжизненным.
– Лисенок? – шепчу я в отверстие. – Лисенок…
– Иди в дом, – говорит мужчина за моей спиной.
Я даже не слышала, как открылась дверь. Он хватает меня за воротник и втаскивает обратно. Я едва не выпускаю из рук лисенка.
– Кто тебе разрешил уйти?
Он разворачивает меня лицом к себе. Шерстяные штаны натянуты в спешке, чтобы прикрыть наготу, и одна из лямок помочей на плече перекручена.
– Что? – удивляюсь я. – Хотите сказать, вы еще не закончили?
В общем, я в недоумении, потому что мы не делали ничего – просто отправились в сонное царство. Видит Бог, я пыталась что-нибудь начать, но он меня остановил. Он сказал: «Нет, я не этого хочу», убрал мои руки, лег на бок и прижался телом ко мне. Казалось, он только хотел обнимать меня и чтобы я обнимала его. Может быть, настоящая работа только сейчас и начнется?
– Я хочу, чтобы ты сделала мне чашку чая, – говорит мужчина, закрывая дверь за моей спиной.
Я фыркаю.
– Чашку чая?
Уж не ослышалась ли я? Он кивает.
– Да. Ты сможешь? Положи это, – он указывает на сверток. – И сделай мне чашку чая.
Я осторожно кладу свернутую шаль на стол, но животное не шевелится, и я думаю, что оно, наверное, погибло.
– Чайник – там, – он указывает на камин. – Чайные листья – там.
Комната обставлена очень скудно, но он кивает в сторону полки у дверей, на которой оказались банка для чая, нож, деревянная ложка, пара свечей в подсвечниках и одинокая чашка. Милая, фарфоровая, с цветочным узором. Мне-то что? Заварю ему чаю. Тем более что за свою плату мне пришлось только спать.
Мужчина садится за стол, пока я деловито ворошу угли и ставлю чайник на огонь. Оглянувшись, я вижу, что он сидит, вытянув ноги, и вычищает грязь из-под ногтей длинных тонких пальцев. На столе перед ним лежит газета, и, отрываясь время от времени от чистки ногтей, он наклоняется вперед, чтобы что-то прочесть при свете одинокой свечи. Время от времени он чешет рыжеватую щетину на подбородке или оглаживает усы. И задумчиво поглядывает на меня.
Что у него на уме? Что означала прошедшая ночь? Потому что, по правде сказать, он обращался со мной как с младшей сестрой. Был добр и нежен. Обнимал и прижимал к себе. Ни разу не возбудился. Во всяком случае, я не заметила. Может быть, у него другие предпочтения? Вот в чем причина? Или дело во мне? Но если дело во мне, то зачем вообще пользоваться моими услугами?
– За это придется доплатить, сэр, – бормочу я, следя за ним краем глаза.
– Нет, не придется, – отвечает он.
Он и в самом деле хорош собой. Теперь я разглядела его при лучшем освещении. Выше ростом, чем большинство других, симметрично посаженные глаза, прямой нос и ровные зубы. Если говорить об особых приметах, то это коричного цвета кудри, карие глаза и темно-рыжие усы. Если и есть в нем что-то неприятное, то это постоянная нервозность.
Он переворачивает страницу, не глядя на меня.
– Ты собираешься взять с меня деньги за привилегию выпить чашку чая с джентльменом? Я ведь собираюсь разделить ее с тобой.
– Такое со мной впервые.
Все равно эта мысль мне приятна. Мурлыкая песенку, я снимаю с полки изящную чашку и отмеряю чайные листья, глядя на огонь под решеткой, и мне кажется, что со стороны все это выглядит как уютная домашняя сцена. Хотя в комнате не помешало бы добавить мебели. И неплохо было бы купить новое постельное белье. Хотя, если уж я изображаю жену (или сестру, мне неважно), то мне не помешало бы новое платье вместо этого заношенного.
Если бы все сложилось иначе, у меня могла бы быть похожая жизнь. Если бы все сложилось иначе, я могла бы жить размеренной, спокойной жизнью, будучи замужем за приличным человеком. Иметь семью. Вместо этого у меня есть Билл – ненадежный, бесчувственный, сомнительный…
Я наливаю в чашку кипяток, и в этот момент мужчина вскрикивает. Обернувшись, я вижу, что он вскочил и отчаянно машет руками на стол, на сверток с лисенком… Которому вдруг пришло в голову восстать из мертвых и попытаться выбраться.
Я ставлю чайник на пол, и из шали показывается голова зверька.
– Где ты его взяла? – смеется мужчина. – Он всю ночь был рядом с нами?
Я качаю головой.
– Я нашла его у вашей двери минут десять назад.
Я не признаюсь, что нашла его накануне. Зачем?
– Лиса у моего дома?
– В клумбе, – киваю я.
Мужчина подходит к двери, открывает ее, выскальзывает босой наружу и через минуту заглядывает обратно.
– Дай мне шаль, – говорит он. – Пожалуйста.
Не забывает о вежливости. Кто бы мог подумать?
Спустя минуту или две мужчина возвращается, закрывает дверь ногой, и трепещущее пламя свечи гаснет. Он дрожит, ноги посинели от холода, но в руках шевелится целая охапка шерсти. Черной и темно-рыжей, как его волосы.
– О боже! – вскрикиваю я. – Что вы собираетесь с ними делать?
– Неважно, – отвечает он, выкладывая лисят на каменный пол перед камином. – Как там чай?
– Готов, – отвечаю я. – Пожалуйста.
Я ставлю красивую чашку на стол и аккуратно кладу рядом чайную ложку.
  
– Молока нет, – говорю я. – Или я его не нашла.
Он поднимает голову.
– Если я дам тебе денег, ты сходишь за молоком?
– Я бы могла, – говорю я. – Да.
Хотя, видит Бог, мне бы уже пора домой. Обычно я не задерживаюсь на всю ночь. И не знаю, что на это скажет Билл.