Кольцо отравителя (ЛП)

Я знаю, что нам следует идти прямиком к особняку. Уже поздно, а прошлой ночью мы едва поспали пару часов. Но я не хочу возвращаться. Совсем не хочу. Улицы Нового города безлюдны, и ночь стоит великолепная — ясная и теплая. Грей расслаблен и открыт, и мне не хочется разрушать эти чары. Хочется мерить шагами каждую пустую улицу и говорить, просто говорить.
Когда тишину нарушает звук далекой ссоры, я замираю, но это всего лишь двое пьянчуг спорят из-за скачек.
  
Грей касается моего плеча.
— Давайте выберем другой маршрут и избежим этого неприятного зрелища.
Мы оглядываемся. Мой взгляд цепляется за Монумент Скотта, возвышающийся над зданиями слева от нас.
Грей прослеживает за моим взглядом.
— Он всё еще стоит в ваше время?
Я улыбаюсь.
— Стоит, и я поднималась на него пару раз. Больше всего мне хотелось пробраться туда ночью, но в моё время там всё слишком надежно заперто.
— Хотите пробраться сейчас?
Когда я колеблюсь, его взгляд пустеет — та самая опускная решётка начинает падать.
— С удовольствием! — выпаливаю я. — Просто я знаю, как уже поздно, и как мало вы спали прошлой ночью, и не хочу навязываться.
— Вряд ли это можно назвать навязыванием, если я сам предложил, Мэллори, — произносит он прохладно, будто подозревая, что это лишь отговорка.
Мне хочется проклясть его за то, что он такой чертовски колючий. Вместо этого я ловлю себя на словах:
— Я правда очень хочу, если вы не против. Я как раз думала, какая чудесная ночь и как мне хочется подольше побыть на улице.
Он расслабляется.
— Что ж, решено. Давайте взойдем на монумент.
Мы на верхней площадке монумента, откуда открывается панорамный вид на город. Я высовываюсь наружу и смотрю на Эдинбург, сощурив глаза от ветра — здесь он чуть резче. Через мгновение Грей пристраивается рядом. Он подходит так близко, как только возможно, не касаясь меня, и мы несколько минут стоим в тишине, любуясь видом.
— Красиво, — говорю я.
— Сильно отличается от вашего времени?
— Местами. Я по-прежнему видела бы замок и Колтон-Хилл. Старый город всё так же отделен от Нового Маундом, но уже нет того экономического разграничения — и там, и там есть и элитные, и не слишком благополучные районы. Большинство зданий поблизости выглядят так же. Это историческое наследие, их нельзя сносить, хотя вон то здание на Принсес-стрит… — я указываю пальцем, — в моё время — лишь пустая оболочка. Один американский ИТ-миллиардер обошел правила: выпотрошил его и выстроил внутри современное здание. А вон там строится отель в форме желтой спирали. Люди уже прозвали его «золотой какашкой».
При этих словах он тихо смеется.
— Большинство современных зданий виднеются вдали. Днем самая большая разница, которую вы бы заметили, — это улицы, забитые машинами. А ночью — освещение. Даже в такой час вы бы смотрели на целое море огней.
— Должно быть, это очень красиво.
— Да… если смотреть вниз. Но огни означают световое загрязнение, из-за которого теряется ночное небо. А здесь оно еще есть. — Я смотрю вверх, улыбаясь созвездиям. — Какими бы красивыми ни были огни, я предпочитаю звезды. Ваш вид определенно лучше.
Он ничего не отвечает, но в этой тишине я чувствую груз невысказанных вопросов. Когда я оглядываюсь на него, он смотрит вдаль, на верхушки деревьев внизу.
— Каково это? — спрашивает он. — Находиться в другом месте? Вечером мы говорили о том, каково это — быть в другом теле, но я полагаю, здесь то же самое. Неуютно и чуждо.
— Чуждо — да. А неуютно…? Есть такое выражение, не знаю, есть ли оно у вас, но в моё время мы бы сказали, что я — как рыба, выброшенная на берег. Вне своей естественной среды. Хотя это не совсем так. Рыба не может дышать на суше. А я здесь дышу вполне нормально. И вполне нормально выживаю.
— Выживаете, — повторяет он. — Жизнь на самом базовом уровне. Словно в очень трудных обстоятельствах.
Я качаю головой.
— Всё не так. Ситуация может быть трудной, потому что я потеряна, во многих смыслах, и мой мозг перегружен попытками во всём разобраться. Это как оказаться в другой стране, где не знаешь обычаев и владеешь языком лишь настолько, чтобы объясниться.
— И трудно еще и потому, что это не ваш дом. Вы не можете сесть на океанский лайнер и вернуться к семье и друзьям.
Вот он — «слон в комнате». Та часть моего пребывания здесь, которая заставляет других чувствовать себя неловко — знание того, что я предпочла бы быть где-то еще.
Он хочет, чтобы я сказала, что всё не так уж плохо? Хочет, чтобы я солгала?
Пора покончить с этим разговором.
Я поворачиваюсь к нему лицом. Он всё еще смотрит вдаль.
— Доктор Грей?
Ему требуется мгновение, чтобы оторваться от созерцания и встретиться со мной взглядом, и даже тогда его глаза прищурены и непроницаемы.
— Я знаю, это трудно, — говорю я.
Он открывает рот, будто собираясь возразить.
Я торопливо продолжаю:
— Я прошу вас обучать меня как ассистентку. Прошу считать меня частью ваших расследований с детективом МакКриди. Но если бы я увидела путь домой, я бы ушла не раздумывая, бросив вас в беде. Как наемный работник, который делает вид, что пришел всерьез и надолго, лишь бы получить навыки, которые пригодятся ему в другом месте. Именно поэтому я должна быть честной и признать: если у меня появится шанс уйти, я им воспользуюсь.
Он начинает отворачиваться, но я преграждаю ему путь, отчего он натыкается на меня и резко отшатывает назад.
— Я не уйду, не попрощавшись, — обещаю я. — Не уйду, не закончив то, что должна закончить. Я знаю, что это всё равно паршиво, и вы беспокоитесь не только о том, что останетесь без помощника, но и о том, что другим будет больно. Я провожу много времени с Айлой, а потом просто исчезну из её жизни, и это тоже кажется мне паршивым, и я начинаю думать, что мне, возможно, стоит держаться от всех подальше.
— Нет, — отрезает он. — Айла бы этого не хотела. Она понимает ситуацию.
Я снова отворачиваюсь, глядя на Колтон-Хилл, возвышающийся справа.
— Я знаю, что для вас это неудобно. Было бы проще, если бы я была рада оставить ту жизнь позади. Если бы у меня не было семьи, друзей, карьеры или дома, в которые я хочу вернуться.
— Я бы вряд ли назвал наличие хорошей жизни там «неудобством», Мэллори.
В его голосе слышится теплота, и когда я оглядываюсь, на его губах играет едва заметная улыбка.
— Вы понимаете, о чем я, — говорю я.
— Я бы никогда не пожелал вам иметь там жизнь хуже, — произносит он мягко.
К щекам приливает жар. Не знаю почему, но я отвожу взгляд и принимаюсь рассматривать ночной город.
Спустя мгновение я говорю:
— Моя жизнь не была идеальной. Я слишком много работала. Позволяла всему остальному идти прахом. Хобби. Друзья. Даже семья. Я откладывала всё это в сторону, временно, пока не достигну цели. Но целевая планка постоянно смещалась. Закончить учебу. Найти работу. Стать детективом. Получить место в отделе тяжких преступлений. И каждая новая цель давалась всё труднее, требуя больше времени и концентрации, а всё прочее оставалось за бортом. Я говорила себе: в следующем году начну снова ходить на свидания. В следующем году поеду в поход с друзьями. В следующем году не буду пропускать каждое второе воскресенье с родителями. В следующем году подольше погощу у бабули.
На последнем слове мой голос срывается, и я наклоняюсь над перилами еще сильнее, будто это может скрыть мою слабость.
Грей молчит, и мои щеки пылают еще сильнее — я понимаю, что сболтнула лишнего.
Я выпрямляюсь и откашливаюсь.
— Простите. Я устала и не собиралась выпускать пар.
  
— Хотя я не совсем уверен, что значит «выпускать пар», полагаю, я могу расшифровать это из контекста. Я молчу, потому что слушаю, Мэллори. Слушаю, потому что хочу понять, и, возможно, потому что мне неуютно узнавать самого себя в ваших словах.
— Думаю, вам лучше удается соблюдать баланс.
Он поводит плечом.