Кольцо отравителя (ЛП)

— Эта… Великая депрессия, — произносит МакКриди. — Это случится скоро?
— В тысяча девятьсот тридцатых. Крах фондового рынка. Банки лопнули. Люди потеряли всё. Не уверена, насколько плохо всё было в Шотландии, но когда доживете до пенсионного возраста — забирайте деньги из банка. И с фондовой биржи.
— Если у меня будут деньги, которые можно туда положить, я это запомню. Что касается Бёрнса…
  
Грей откашливается. Когда мы оборачиваемся, он протягивает руку. На ладони лежат соверен и маленькое серебряное кольцо.
— Кажется, я знаю, где Бёрнсы хранили деньги, — говорит он.
— И когда вы собирались нам об этом сказать? — ворчит МакКриди.
— Когда вы закончите беседовать. Прерывать разговор было бы невежливо.
Я смотрю то на Грея, то на кровать, которую он изучал.
— Пожалуйста, только не говорите, что они держали их под матрасом.
— Хорошо, не буду говорить.
Я вздыхаю.
— И много там?
— Только это, но следы на ткани наводят на мысль, что было больше. Полагаю, миссис Бёрнс выгребла всё, когда бежала, и в спешке пропустила эти монеты.
Я подхожу поближе, чтобы взглянуть на кольцо. Самое обычное, серебряное, ни гравировки, ни чего-то явно полезного.
— Ладно, — говорю я. — В пакет их.
— В пак…? — переспрашивает он.
— Заверните и заберите. Пожалуйста.
— Есть еще какие-нибудь улики, которыми вы не сочли нужным с нами поделиться? — спрашивает МакКриди Грея.
— В комнате кто-то побывал, — сообщает Грей.
— Это была полиция, — отрезает МакКриди. — Детектив Крайтон обыскал всё после подозрительной смерти Бёрнса, а сегодня утром еще раз, после исчезновения его жены.
— Я имею в виду — после этого. Когда мы вошли, здесь были влажные следы от сапог. Я подумал, что это следы дежурного офицера, но они показались мне довольно маленькими. Я поговорю со стражем и узнаю, не впускал ли он кого-то ещё, возможно, за взятку, но следы указывали на то, что вошли через открытое окно. Они ведут через всё жилище и сильнее всего сконцентрированы перед маленьким бюро.
— Значит, кто-то влез и обыскал стол, — констатирую я. — Есть шанс, что там есть тайник?
— Мне самому не удалось его найти, но вам обоим стоит взглянуть, на случай, если я пропустил.
— Сомневаюсь, что это возможно, — ворчит МакКриди. — Дункан, ты можешь сообщать такие вещи пораньше?
— Я давал вам обоим шанс обнаружить это самостоятельно.
— Спасибо, — бросаю я.
— Всегда пожалуйста.
Глава Семнадцатая
В квартире Бёрнсов мы больше не находим ничего примечательного. Оттуда мы направляемся к Янгам. Здесь всё сложнее, потому что Янги, по крайней мере, их дети и родители, всё еще живут в этой квартире. Кроме того, смерть мистера Янга и пребывание миссис Янг в тюрьме по обвинению в его убийстве вряд ли способствуют гостеприимности семьи по отношению к полиции.
Наше появление вызывает сцену, неловкую и неприятную, какими такие сцены всегда и бывают. Если вы жертва преступления, вы обычно не против того, чтобы полиция обыскивала ваш дом в поисках улик. Но всё меняется, когда вы — родственник обвиняемого.
Старшему ребенку Янгов на самом деле уже лет шестнадцать, так что она далеко не дитя. Она встречает нас у двери вместе с дедом; старик просто стоит за её спиной, пока она костерит МакКриди на чем свет стоит. Грей отходит в сторону. Я его не виню, но остаюсь на месте, понимая, что МакКриди нужна поддержка, пусть даже молчаливая.
МакКриди делает единственное, что может в этой ситуации. Он спокоен, но тверд. Полиция имеет право на повторный обыск помещения, и они всего лишь пытаются собрать улики. Их задача не в том, чтобы засадить мать девочки, а в том, чтобы выяснить, кто убил её отца.
— А эта тут зачем? — спрашивает девчонка, кивая в мою сторону. — Она не из полиции.
— Она помощница моего коллеги, который является… э-э… детективом-консультантом.
Я не раз дразнила Грея этим определением, которое звучит еще забавнее за двадцать лет до появления Шерлока Холмса. Видимо, теперь это официальная должность Грея. Посылаю мысленное извинение сэру Артуру Конан Дойлу.
— Детектив-консультант? — переспрашивает девчонка. — Это еще что значит?
— Он независимый профессионал, нанятый за его сыскные навыки, а это его помощница, мисс Митчелл.
Она оглядывает меня.
— Что-то не похожа она на помощницу детектива.
— Уверяю вас, — вставляю я, — я полностью обучена искусству сыска и полицейской работе. Как сказал детектив МакКриди, мы лишь хотим раскрыть это дело. Детектив МакКриди не был тем офицером, который арестовывал вашу мать, так что у него нет личной заинтересованности в её осуждении. Напротив, если бы он нашел доказательства вины другого лица, это пошло бы ему на пользу, позволив закрыть дело, которое уже считается решенным.
Она морщит нос.
— Говорите прямо как классная дама.
— Вините моего отца. Он профессор университета.
— На широкую ногу живете, — замечает она.
Я жму плечами.
— Бывает по-разному. А еще это значит, что меня заставляли читать классику, когда я куда охотнее взялась бы за готический роман.
Она фыркает, но это срабатывает, создавая ту самую крошечную ниточку доверия. Она отступает, всё еще неохотно, но её взгляд ясно дает понять: если мы сделаем хоть один неверный шаг, нас вышвырнут на мороз, законно это или нет.
Я вхожу в комнату. В единственную комнату, как и предупреждал МакКриди. Тут не больше двадцати квадратных метров, с самодельными перегородками вместо спален. В остальном — одно большое открытое пространство. Двое других детей — мальчики, они намного младше сестры, лет четырех и семи. Я улыбаюсь им. Старший отворачивается. Младший просто смотрит на меня во все глаза.
Такое количество людей на столь малой площади означает, что всё нехитрое имущество плотно упаковано в ящики и старые шкафы. Это единственное, что мы можем обыскать, и ситуация становится еще более неловкой, потому что мы буквально роемся в их пожитках прямо у них на глазах.
МакКриди распределяет ящики. Мне достается коробка мальчишек, я понимаю это, как только открываю крышку. В ней лежит по одному запасному комплекту одежды для каждого ребенка — сложенные рубашки и брюки настолько старые, что их не приняли бы даже в «Гудвилл». Но кто-то с любовью поддерживал в них жизнь: каждый разрыв и обтрепанный шов заделан безупречными стежками.
Когда я осторожно разворачиваю одну из рубашек, младший мальчик всхлипывает, будто я вырвала её из ящика с мясом. Старший хмурится, и когда я поворачиваюсь, чтобы что-то сказать, он топает прочь. Я проверяю одежду и складываю её обратно так аккуратно, как только могу. Затем перехожу к игрушкам — две потрепанные книжки, несколько стеклянных шариков, набивная игрушка, затертая до неузнаваемости, и самодельная миниатюрная тележка.
— Какая прелесть, — говорю я, вынимая игрушечную тележку. — Твоя?
Малыш не отвечает.
— Это папа сделал?
— Это я сделала, — огрызается девчонка из другого конца комнаты. — Если не верите, могу рассказать как.
— Прошу прощения, — говорю я. — С моей стороны было непростительно так предполагать. Сделано чудесно.
— Нет, я в колесах ошиблась. Потому им и отдала. Продать такое было нельзя.
Если там и есть ошибка, я её не вижу. Видимо, это был просто удобный предлог, чтобы отдать игрушку братьям.
Я изучаю тележку. Затем откладываю её и продолжаю обыск. Когда ящик пустеет, я заглядываю внутрь. Запускаю руку и протягиваю сжатый кулак.
— Кажется, ты это забыл, — говорю я.
Мальчик смотрит на мою руку. Я разжимаю пальцы, демонстрируя пустую ладонь. Он сникает и качает головой.
  
— Что такое? — спрашиваю я. — Разве не твоё?
— Там же ничего нет.
Я хмурюсь, глядя на свою руку.
— О, должно быть, она невидимая. Давай попробуем еще раз. — Я сжимаю кулак, встряхиваю им и нехитрым ловким движением раскрываю ладонь, на которой теперь лежит пенни.