Крымский гамбит (СИ)

Да, это действительно было так. И, признаться, я искренне не понимал крымцев: почему они до сих пор не создают современные регулярные подразделения в своей архаичной армии? Конечно, Крымское ханство всё ещё является своего рода огромным сухопутным оплотом, больше похожим на пиратское логово.
Но всё равно, это полноценное государство, которое имеет свою закрепленную территорию, свои каменные города. Это не кочующая орда, за которой надо гоняться по всей степи и для которой нет понимания «дома». А потому у них давно должны были появиться воинские подразделения, способные стационарно оборонять ханство.
  
Видимо, крымский хан живет в каких-то своих устаревших реалиях, самонадеянно предполагая, что фундаментально его государству ничего не угрожает. Мол, всегда можно укрыться за могучими крепостными укреплениями Перекопа, а если припечет и потребуется глухая оборона — на помощь придут турки-янычары. Что ж, мы сыграем на их отсталости.
— К деталям этого вопроса мы ещё вернемся на военном совете, — жестко подытожил я. — Но вы уже сейчас начинайте думать. В самое ближайшее время тайно отправляйте доверенных людей к калмыцким тайшам и донским атаманам, начинайте исподволь формировать мобильную армию. Нужно поднять все Запорожье и даже худых гайдуков. Я оплачу им всем жалование на год, если участвовать будут, ну или долю с добычи дам. А кто не пойдет за нами… Тот нам недруг и пусть готовится…
Я резко хлопнул ладонью по столу, словно отрубая военную тему, и совершенно будничным тоном произнес:
— А сейчас мы перейдем к мирным делам. К утверждению плана дальнейшего каменного строительства Санкт-Петербурга. Генерал-губернатор Миних, ваш доклад!
Пока Миних с легкой заминкой — от такого резкого скачка мыслей государя — поднимался со своего места и разворачивал свитки, я позволил себе короткое внутреннее размышление.
Но чтобы не говорил Миних, мысли все равно уходили в сторону войны. Не отпускало меня. Словно бы тот самый главный мой экзамен предстоит пройти на профпригодность. Я знал о войне не понаслышке. Но… Тут, когда от моих действий зависят жизни тысяч, само существование государства…
Мой план красив на словах, но современная армия России, несмотря на все петровские реформы, всё ещё остается тяжеловесным и неповоротливым механизмом. Это не единый, отлаженный монолит.
Совершенно не отработаны вопросы быстрой коммуникации и тактического взаимодействия между разными родами войск. Скорее наоборот: при формировании экспедиционной армии происходит механическое соединение отдельных полков, которые между собой до этого, как правило, никогда не взаимодействовали в боевых условиях. Происходит просто грубое насыщение войск людьми, лошадьми и оружием. И заставить эту махину работать слаженно, как единый капкан — будет ой как непросто.
По сути, в нашей армии пока нет даже такого элементарного понятия, как чёткое деление на бригады или дивизии. Каждый полк — это отдельная, самодостаточная единица, зачастую вообще не имеющая боевой связки с соседним полком. А это катастрофически усложняло управляемость большими массами солдат и офицеров на поле боя.
Поэтому нам жизненно необходимы масштабные учения. Маневры, где будет отрабатываться взаимодействие уже не на полковом, а на дивизионном и даже корпусном уровне. Я даже не представляю, как вообще можно адекватно управлять войсками в пылу сражения, когда каждый полковник мнит себя отдельным, чуть ли не самостоятельным полководцем, неохотно подчиняющимся приказам сверху.
Эту ситуацию мы будем ломать через колено и исправлять. В идеале, конечно, следовало бы добиться масштабируемого увеличения армии, как это было сделано в моей иной реальности (только уже при советской власти).
Хотя, если порыться в памяти, из истории вспоминается, что Барклай-де-Толли перед самым началом Отечественной войны с Наполеоном предлагал нечто подобное для русской армии. Смысл заключался в том, что при необходимости, в военное время, кадровый полк должен служить каркасом и быстро разрастаться до размеров дивизии при пополнении его рекрутами либо ополченцами.
Но нет, я тяжело вздохнул, возвращаясь из мыслей в реальность. Пока этого не получится. Русская армия должна стоять на совершенно иной платформе, на другом социальном и образовательном фундаменте. Совсем другими должны быть способы коммуникации и сама культура, традиции, степень ответственности офицеров. А ведь пока в русских полках подавляющее большинство офицеров имеют весьма поверхностное образование и, что самое страшное, панически боятся брать на себя ответственность за нестандартные решения в бою.
Шел уже второй час заседания Государственного совета. Мы как раз перешли к обсуждению решения расширять строительство Санкт-Петербурга в сторону Охты. По моим воспоминаниям из многочисленных туристических экскурсий по Северной Пальмире в будущем, я точно знал: на Охте катастрофических затоплений практически не бывает.
Да, при таком подходе облик петровского парадиза во многом изменится. В городе будет чуть меньше живописных каналов, чуть менее освоенными окажутся (и уже не станут историческим центром) набережные Мойки и Фонтанки. Зато и ущерб от осенних балтийских штормов, даже от самых сильных наводнений, будет минимальным.
Генерал-губернатор Миних, стоя у развешанных планов, как раз докладывал о колоссальных сложностях построения защитной дамбы. Он разводил руками, убеждая меня, что нужно, конечно, привлечь лучших европейских инженеров, но лично он, при нынешнем уровне техники, не видит никакой возможности надежно защитить Петербург от буйства водной стихии.
А мне при этом живо помнилось, что только в начале XXI века была достроена гигантская бетонная дамба, которая уже гарантированно спасала город от наводнений. Требовать подобного от инженеров восемнадцатого века было бы безумием. Но не думать в этом направлении нельзя.
Пока Миних водил указкой по чертежам, я краем глаза заметил движение у тяжелых дубовых дверей зала. Там стоял Корней.
Мой главный телохранитель не смел прервать совет, но отчаянно подавал мне условные знаки. Его богатырская фигура переминалась с ноги на ногу, а жесты говорили о том, что за дверями происходит нечто неординарное. Если бы возникла действительная угроза моей жизни или бунт, он бы просто ворвался внутрь с палашом наголо. Но сейчас складывалось такое забавное ощущение, словно бы мой преданный страж откровенно смущается той информации, которую ему поручено до меня донести.
Я поднял руку, останавливая доклад Миниха.
— Обсуждайте архитектурные планы дальше без меня, — властно произнес я, поднимаясь с кресла. — А сейчас сюда, на Государственный совет, войдёт господин Иван Посошков. У него к вам будет обстоятельнейший доклад о необходимости создания Государственного банка.
Я увидел, как округлились глаза Остермана, но не дал ему вставить и слова, добавив контрольный выстрел:
— А ещё о том, что нам давно пора снимать внутренние таможни, кои душат нашу торговлю на корню. Этот доклад мы готовили с ним вдвоём, в кабинете, поэтому я знаю каждую его букву и каждую цифру. А вам нужно его внимательно выслушать, понять суть, и если у кого-то из министров возникнут дельные предложения или возражения — довести их до меня в частном порядке. Окно для личных аудиенций после обеда у меня открыто.
С этими словами я решительно шагнул из-за стола и, оставив высших сановников империи переваривать услышанное, спешно покинул зал совещаний, направляясь к ожидающему меня Корнею.
Как только за мной закрылась тяжелая дубовая дверь, отсекая от начавшего свой долгий, местами нудный, но такой стратегически необходимый доклад министра экономики Посошкова, я вперил тяжелый взгляд в Корнея.
  
— Что произошло? — отрывисто спросил я.
Огромный телохранитель переступил с ноги на ногу, словно нашкодивший медведь.
— Ваше императорское величество… — замялся он.
— По существу, Корней! — резко перебил я начальника своей охраны. — Когда ты начинаешь так официально ко мне обращаться, у меня возникают мысли объявить военную тревогу по всей империи. Не тяни!