Крымский гамбит (СИ)
Назвал по имени-отчеству — верный знак высочайшего расположения! Юноша довольно шагнул ко мне, расправив широченные плечи.
— Хрясь!
Тяжёлый набалдашник моей трости с размаху опустился на спину, скользнув ниже, по пятой точке будущего светила российской науки.
— Бам!
Следом прилетел жесткий удар по плечу — я старался не сломать ему кость, но вложился так, чтобы синяк остался знатный, на полруки. А затем резко шагнул вперёд и с левой впечатал кулак ему прямо в скулу, под глаз.
— Ах ты сучонок поморский! — рявкнул я, нависая над пошатнувшимся, но устоявшим на ногах и теперь тяжело дышащим Ломоносовым. — Наставник в цеху для тебя — и царь, и бог, и папка с мамкой в одном лице! А ты смеешь с ним препираться⁈ Сперва науку постигни, ту, которую Андрей Константинович уже знает! Книги умные почитай, да приди ко мне лично экзамен сдать! А уж потом гонор свой показывать будешь!
Ломоносов сжал пудовые кулаки, исподлобья сверля меня потемневшим, тяжелым взглядом.
— Что зыркаешь? — я угрожающе прищурился. — Привык там у себя всем сдачи давать? Ну давай, попробуй. Может, императора побуцкаешь?
— Как можно, ваше императорское величество… — глухо прогудел он.
Причём таким виноватым тоном, что мне вдруг стало его жалко. А ведь в этом здоровяке, несмотря на его пудовые кулаки, ещё очень много детского осталось.
— Не можно… иначе и на колу окажешься. Дурня выбивай из себя, а ученого рости! — сказал я, потом обратился к Нартову. — Спуску не давать. Но и почем зря не мордовать.
Эта сцена привлекла всеобщее внимание. Гул работающих людей сменился почти тишиной.
— Это не только тебе! — повысил я голос, обращаясь уже ко всем присутствующим в цеху. — Всем слушать и внимать наставникам вашим! Учиться постоянно и неусыпно! Кто учиться не станет, тот поедет лес валить в Сибирь или вернётся в крепостные. Так что — всем учиться! И для каждого смышленого мастерового у меня место и награда найдётся, но неучей рядом с собой терпеть не стану!
Сказав это, я круто развернулся и направился в Зимний дворец.
Сегодня так и не пришлось поработать руками. Хотя, признаться честно, в прошлой жизни в роли обычного рабочего я бывал крайне мало. Разве что во время инспекций стоял возле станков да лично высчитывал: с одной стороны, какова реальная мощность производственного оборудования, а с другой — сколько оно гонит брака. Наглядно, так сказать «в поле» работал, на производственном «нуле». В целом, кинематику устройств я понимаю.
Но изобрести самому что-то ключевое, прорывное, особенно оперируя лишь здешними примитивными механизмами — не смогу точно. Скопировать, что знал и видел? Сложно. Самостоятельно не осилю, но сформулировать принцип и дать техническое задание готов. А это уже больше, чем половина дела.
Есть некоторые соображения по ткацкому станку с челноком-самолётом. В своё время я читал довольно много исторических книг по становлению мануфактурного производства и промышленной революции, прежде всего в Англии и Бельгии.
Кое-что в памяти отложилось. Ещё знал бы химию получше… Вот, давеча обдумывал, как в местное мыло добавить каких-нибудь эфирных масел и красителей, чтобы оно выглядело презентабельно и можно было бы наладить его нормальный экспорт. А то сейчас приходится натирать руки каким-то тёмно-серым куском вонючего мыльного вещества — просто жуть.
Но дела не ждут. Члены Государственного совета уже ожидали меня в малом зале. И сегодня у нас очень острые вопросы на повестке.
От автора:
Вчера он штурмовал укрепы на ЛБС. Сегодня — окоп 1941-го, «Наган» в руке и немецкие танки впереди. Выжить мало. Надо ломать историю.
https://author.today/reader/589165
Глава 12
Петербург. Малый зал Зимнего дворца.
21 марта 1725 года
Для императора приходить последним — это нормально. Тем более, я сознательно даю возможность членам своей «команды» пообщаться друг с другом и кулуарно обсудить вопросы без моего давящего присутствия.
Должны же они уметь коммуницировать между собой! Более того, я прямо настаивал на этом. На самом деле на государя свалено столько текучки, что вникать в каждую мелкую проблему физически невозможно. Ну да на то они и будущие министры, чтобы разгребать по своим направлениям все завалы.
Указ об учреждении министерств я подпишу в течение недели. И вот тогда они сами решать станут все вопросы, возникающие по их профильным направлениям, а не бегали ко мне согласовывать каждую бумажку. И для этих решений без обращений и взаимовыручки, нельзя. Будет команда — будет результат!
— Господа, к делу! На повестке дня первым вопросом — внешния сношения. Меня беспокоит зело южное направление, — жестко бросил я на ходу, ещё не успев сесть и лишь мельком окинув взглядом присутствующих, вытянувшихся по стойке смирно у длинного стола.
Я тяжело опустился в своё удобное кресло с высокой спинкой и мягкими подлокотниками. Специально заказал сделать такое, чтобы было комфортно сидеть в нём часами, а при нужде — и вздремнуть. Правда, последнего допускать категорически нельзя.
Как в народе говорят? Рыба гниёт с головы. Если император начнёт давать слабину, клевать носом и недорабатывать — это сразу считают все подчинённые. И тогда возможности схалтурить начнут искать даже самые ответственные люди. Вернее, они очень быстро станут безответственными.
— Андрей Иванович, кто у нас есть в Крымском ханстве? — обратился я к Остерману. — Откуда сведения приходят, что там случается и какие настроения.
Выслушав невнятное бормотание вице-канцлера, я перевёл тяжелый царственный взор на генерал-полицмейстера Девиера:
— Это и тебя касается, Антон Мануилович. Зарубите себе на носу: в каждой сопредельной стране у нас должны быть свои разведчики. И попрошу не путать со шпионами! Шпион — это вражеский лазутчик. А наши люди за кордоном — это честные, верноподданные русского императора разведчики. И работать они должны безупречно. Есть кто в Крыму?
Пауза затягивалась. По существу моего вопроса не мог ответить ни новоявленный глава Тайной канцелярии Антон Девиер, ни недавно назначенный канцлером Российской империи Андрей Иванович Остерман.
Я перевел тяжелый взгляд на Шафирова.
— Ты долго был в турецком плену. Обзавёлся ли там какими-нибудь связями, которые теперь помогут России? — спросил я его напрямую.
При этом мне уже было предельно ясно, что никаких агентов в Крымском ханстве у нас нет. Вот насколько же очевидна недоработка!
— Разве некому дать серебро за то, что станет рассказывать о происходящем в ханстве? Или не нужно нам знать, кто из беев против хана. Да в Крыму уже должна была быть русская партия! — почти кричал я. — Исправить все и быстро. Денег не жалеть, но и попусту раскидываться ими не позволяю!
Молчали. Почувствовали, видимо, все присутствующие, что еще немного, буквально чуть-чуть и может прийти Гнев. Вот тогда и заседание Государственного Совета закончится, считай, что и не начавшись, а процесс получения синяков, как бы не переломов, начнется.
Крым… почему-то свербит, беспокоит именно это южное направление. И желание понять, как действовать на юго-западе России сейчас перевешивало тягу начать раздачу тумаков.
К сожалению, знать точную историю мне не суждено — она творится прямо здесь и сейчас, меняясь от моих шагов. Но какие-то глобальные события, которые лежат на поверхности и которые можно предугадать, используя обычную логику и самую малость моего скудного послезнания, настойчиво говорят мне: в ближайшее время нас обязательно попробуют на зуб.
Моя гиперактивность в Петербурге не может остаться без внимания всех внешних интересантов. Одни только громкие аресты, отстранение Екатерины и внезапная опала всесильного Меншикова привлекут внимание всех ключевых игроков на мировой арене. По крайней мере, тех, кто находится на запад и на юг от российских рубежей. Китаю, наверное пока все происходящее в Петербурге «до Конфуция».