Укротитель Драконов III (СИ)
В доме было темно — хоть глаз выколи. Единственное оконце, больше похожее на узкую щель в камне, сейчас не давало даже серого отсвета, затянутое плотным пузырём. Я наощупь дошёл до каменного выступа, служившего мне столом, и свалил туда всю книжную добычу.
Чиркнуло огниво. С третьей попытки искра поймала сухой мох, и я поспешил зажечь масляную лампу. Крошечный огонёк задрожал, выхватывая из темноты серые стены моего убежища. Времени и масла в обрез, так что сразу принялся за очаг. Раздувать торфяные брикеты — то ещё удовольствие, они дымили, сопротивлялись, но в конце концов по камням поползло ленивое оранжевое тепло.
Я потушил лампу. Экономия способ выживания. Уселся на пол перед очагом, подложив под задницу скатанное шерстяное одеяло, чтобы не застудить почки о ледяной камень. Кости ныли, глаза слипались, требуя немедленного сна, но зуд в руках был сильнее. Мне нужно понять, где я нахожусь на самом деле.
Наспех перекусил кашей, затем потянулся к самому массивному свитку — тому самому «Сказанию об Асгаре». Система в своё время выдала мне пакет «Знаний о мире», но то были сухие факты, загруженные в мозг, как таблицы и обрывочные воспоминания. Сейчас же хотелось увидеть это глазами местного человека, прочесть то, чему учат здешних мастеров.
Развернул пергамент. Кожа была старой, пахла пылью и чем-то сладковатым, вроде сушёных яблок. Текст шел вперемешку с грубыми картами, нарисованными углем и охрой, но на удивление подробными.
«…и нарекли Асгаром земли те, что ныне под Пеленою спят. Ибо было время, когда Мгла не смела подниматься выше корней старых дубов, и люди владели долинами столь обширными, что всадник скакал луну от края до края, не видя гор…» — гласила первая цитата.
Я листал дальше, пропуская поэтические причитания о потерянном рае. Меня интересовали факты. На одной из схем я нашёл наш регион — Восточные Хребты. Длинная, извилистая линия, похожая на костлявый палец, указывала на узкую полоску суши, зажатую между глубокими провалами. Гребень Хребта. Место, где стоял наш Клан.
«Гребень Хребта суть восточный предел Империи, земля бесплодная и ветреная. Ниже 2000 локтей здесь Пелена стоит вечно, и твари из неё поднимаются столь лютые, что даже виверны стаями уходят выше…»
Значит, мы на самом краю. Глухомань, пограничье. Изоляция Клана теперь стала понятнее — мы сидим на мусорной куче мира, куда Империя сбрасывает всё, что ей неудобно держать под боком.
Я придвинулся ближе к огню, вглядываясь в карту соседних территорий. И тут меня кольнуло. В одном из «купленных» у Системы воспоминаний был город. Большой, шумный, с торговыми рядами и взлётной площадкой, где одновременно могли отдыхать десятка три дрейков. В памяти всплыло название: Нижний Порог.
Я начал искать его на карте Молчуна. Палец скользил по неровностям пергамента, минуя «Мёртвые Пики» и «Долину Семи Ветров». Вот оно.
«Нижний Порог — вольные торговые ворота на стыке Срединных Гор и Восточного Хребта. Высота: 2700 локтей. От Гребня Хребта отделён Великим Разломом. Путь по воздуху — пол дня на добром дрейке. Путь пеший по мостам и тропам — не менее седмицы, коль погода позволит…»
Неделя пути. Совсем рядом по меркам этого мира, и в то же время — бесконечно далеко для бесправного подмастерья. Нижний Порог был узлом, через который проходили все караваны. Если я когда-нибудь решусь на побег, это единственный логичный пункт назначения. Там можно затеряться, там можно найти работу, там… там есть жизнь, отличная от лязга цепей в загонах.
Я сопоставил границы. Клан Железной Узды находился в своеобразной «серой зоне». Формально — земли Империи, фактически — автономия, зажатая между имперскими амбициями и территориями Свободных Племён, которые начинались сразу за Великим Разломом. Моё родное племя Чёрного Когтя находилось ещё дальше на восток, в суровых высокогорьях, куда имперцы совались только крупными карательными отрядами.
Значит, я заперт на узком перешейке. С одной стороны — Мгла, с другой — горы, подконтрольные Клану, впереди — неделя пути до цивилизации, а за спиной — племя, которое меня отвергло.
Я закрыл глаза, чувствуя, как тепло от очага расслабляет мышцы. Картина мира стала объёмной. Это уже не просто обрывки воспоминаний, это территория с историей и географией. Мой «дом» теперь имел координаты на карте утонувшего мира.
Листая пожелтевшие, ломкие страницы, я наткнулся на нечто, от чего сонливость мигом выветрилась, уступив место азарту. Это даже не свиток, а ворох разрозненных листков, исписанных разными почерками — видимо, Молчун собирал свидетельства мглоходов и обрывки дневников тех, кто спускался в Пелену и умудрился вернуться. А может не Молчун, а кто-то до него.
Там, в паре часов пути на восток по кромке Хребта, под слоем Мглы, находилось место, которое называли «Святилищем Безмолвного Крыла».
«…где утёс изгибается подобно сломанному когтю, в десяти верстах от Врат… покоится Храм Бога-Дракона. Камень там исходит стоном, а земля зияет старым Разломом. И хоть рана мира затянулась с веками, дыхание Бездны всё ещё сочится сквозь щели…»
Я вчитывался в неровные строки, сопоставляя их с корявой зарисовкой на полях. Разлом. В этом мире это слово имело двойное значение. Это не просто овраг, а метафизическая трещина, из которой тянуло «Первородным Резонансом». Для обычного человека это верная смерть — разум выгорал за секунды, но для Закалённого, чьё тело уже начало перестраиваться под воздействием Мглы, такая «утечка» могла бы стать мощнейшим ускорителем.
Похоже на попытку заправиться авиационным топливом, имея движок от старого трактора (грубо говоря). Риск взорваться — огромный, но если выдержишь, проскочишь круги Закалки за недели, а не месяцы и годы.
«…сила там плотная, густая, аки патока. Она вливается в жилы, заставляя кровь петь. Тот, кто выстоит у края Разлома глоток времени, обретёт крепость камня и ярость бури…»
Я примерно прикинул по ориентирам. Час пути по «берегу» — по кромке на высоте двух тысяч метров. А затем… затем нужно уходить вниз. Метров на триста в глубину Пелены. Минут десять хода по мёртвым скалам во враждебной среде. Мой нынешний предел — восемь-десять минут в верхних слоях, а там, внизу, давление и концентрация Мглы совсем другие.
План безумный и самоубийственный, но он давал шанс перестать быть «полезным инструментом» Пепельника и стать кем-то, с кем придётся считаться.
Дрожащими от возбуждения и усталости пальцами достал угольный грифель и чистый лист пергамента — перерисовал карту Молчуна, копируя каждый изгиб тропы и каждый ориентир: «Три Брата» — три характерных скальных пика, «Глотка Ветра» — узкое ущелье, где Мгла всегда завихряется воронкой. Свитки придётся вернуть, а эта бумажка должна остаться у меня.
Когда последний штрих был нанесён, отложил уголь и снова посмотрел на свои трофеи. Ценность того, что я сегодня узнал, не укладывалась в голове. Крупица к крупице: география Асгара, понимание Нижнего Порога как точки выхода, и теперь — этот Разлом.
Я понимал, что если эта трещина хоть немного ещё «живая», она может дать мне рывок, который не обеспечат никакие стандартные тренировки с Тенью. Кстати, Тень… я вспомнил, что сегодня мне снова идти на Купание но уже под его присмотром. Мглоход явно что-то почуял во мне после той стычки с искажённым Репьём, раз решил взять под опеку.
Сколько я просидел над книгой? Час или два? Время тянулось иначе. Решил, что нужно хотя бы полчаса полежать. Кое-как, едва передвигая ватными ногами, дополз до лежанки. Сил нет даже на то, чтобы толком расправить одеяло — просто повалился ничком на жёсткую солому, не снимая ботинок.
Голова была тяжёлой, как чугунный котел. Видимо, то резонансное гудение в загонах высосало из меня гораздо больше, чем думал. Я расходовал какую-то внутреннюю энергию, о наличии которой не подозревал. Хотел было вызвать окно Системы, спросить про «расход ментальной ёмкости» или как там это тут могло называться, но мысли плыли, путались и превращались в серый туман.