Двадцать два несчастья. Книга 4

Она моргнула, явно ожидая чего-то другого.
– Мне нужны мои документы. – Я сел на стул для посетителей. – Трудовая, копии приказов. И предупреждение о сокращении, которое вам наверняка велели подготовить.
Иванова опустила глаза.
– Откуда вы…
– Ростислав Иванович вчера не поленился сообщить лично. Сразу после оглашения решения суда.
Она выдвинула ящик стола и достала тонкую папку.
  
– Уведомление о сокращении должности… Реорганизация хирургического отделения…
Я взял бумагу, пробежал глазами. Все как Харитонов и обещал: ставка хирурга сокращается в связи с оптимизацией штатного расписания. Формально не придерешься.
– Дайте чистый лист.
Иванова протянула мне бумагу, и я написал от руки крупным почерком:
«Директору ГАУЗ ГКБ №9 г. Казани от хирурга Епиходова С. Н.
Заявление
Прошу уволить меня по собственному желанию с сегодняшнего дня.
6 ноября 2025 г. Епиходов С. Н.»
Иванова взяла листок и уставилась на него, как на гремучую змею.
– Но… Сергей Николаевич, вас только вчера восстановили. Вы можете оспорить сокращение, подать жалобу в трудовую инспекцию, прокуратура уже ведет проверку…
– Ольга Романовна, – улыбнулся я, – вы когда-нибудь видели, чтобы человек дважды наступал на одни и те же грабли?
– Ну…
– А я видел. И был этим человеком. Хватит.
Подумав, она тихо проговорила:
– Если оформлять по соглашению сторон в связи с сокращением… Перепишите. Укажите как «по соглашению сторон в связи с сокращением должности». Так вы сохраните все выплаты.
Кивнув, я взял новый лист и переписал заявление. Потом расписался в обходном листе, который она вытащила из стопки бланков. Библиотека, профком, бухгалтерия, склад, охрана труда, касса…
– Обычно на обход дают две недели, – проговорила Иванова, нервно перебирая бумаги.
– У меня самолет вечером.
– Самолет? Куда?
Пожав плечами, ответил:
– Подаюсь в аспирантуру. В Москву.
Она посмотрела на меня поверх очков, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
– Хорошо. Я… попробую ускорить.
Следующие три часа я провел в беготне между кабинетами. Профком – подпись за минуту, библиотека – пришлось заплатить штраф в триста двадцать рублей за книгу, которую казанский Серега взял еще в прошлом году и благополучно потерял, бухгалтерия – расчет придет на карту в течение трех дней, охрана труда – инструктаж по технике безопасности при увольнении, я даже не знал, что такое бывает.
В двенадцать я, взмыленный, вернулся в отдел кадров с полностью заполненным обходным листом.
Иванова удивленно подняла брови.
– Вы и правда…
– Я и правда.
Она отдала мне трудовую книжку – потрепанную, с надорванной обложкой. Внутри было негусто: интернатура, семь лет в этой больнице. И последняя запись, сделанная вчерашним числом: «Восстановлен на прежней работе в должности врача-хирурга на основании решения суда…».
Сегодняшняя запись появится позже: «Уволен по соглашению сторон (в связи с сокращением должности)».
– Удачи вам, Сергей Николаевич. – Иванова протянула мне руку. – Правда.
Я пожал ее ладонь.
– И вам, Ольга Романовна. Держитесь тут.
Из больницы я вышел в начале первого. Солнце пробивалось сквозь серые ноябрьские облака, и воздух пах мокрыми листьями и дымом от сжигаемой где-то листвы.
Телефон показывал три пропущенных от Майи и одно сообщение от Зои: «Вадик спрашивает про вас. Булка чувствует себя хорошо». Я недоуменно вчитался в эти строки.
Да что с этим телом не так? Почему стоит мне войти в короткий контакт с любой фертильной женщиной, и я тут же становлюсь объектом внимания? Мы с этой Зоей и общались-то всего минуту–полторы. А Майя? Я у нее вообще просто мазь от лишая купил!
Нет, тут точно что-то не так. Толстяк Михайленко, большой поклонник попаданческой литературы, мне как-то рассказывал про некий эффект попаданца. Мол, даже если человек попадает сам в себя, в собственное прошлое, то и тогда он становится куда более сексуально активным и популярным у женского пола. Михайленко этот факт очень нравился. Он вообще был фанатом всяких гаремников, но понимал это в каком-то своем извращенном смысле, не как в исламе. Вроде бы это какой-то особый жанр в современной литературе: что-то там про сверходаренных бояр…
В общем, я написал обеим: и Майе, и Зое – одинаковые короткие ответы: «Уезжаю на несколько дней. Напишу, когда вернусь». Достаточно вежливо, чтобы не обидеть, достаточно неопределенно, чтобы не давать ложных надежд.
Отделение «Совкомбанка» на Баумана встретило очередью из четырех человек. Знакомое окошко, привычная табличка «Кредитный отдел».
– Добрый день. Хочу внести платеж по реструктурированному кредиту.
Девушка-операционист проверила данные, и через пять минут пятнадцать тысяч ушли со счета. Мой первый платеж из многих последующих, если не получу деньги с криптосчета, но этот – самый важный.
Система одобрила столь важный шаг снижением кортизола и прибавкой к продолжительности жизни.
Я вышел из банка, щурясь на неожиданно ярком солнце, и подумал, что хорошо бы отвезти деньги за БАДы в офис «Токкэби». А то Гоман Гоманович там небось с ума уже сходит. Как бы заяву не накатал…
Но в «Токкэби» я не поехал, потому что понял, что мне надо еще собираться, заехать за Носик и добраться до аэропорта. Прикинув расклад, я понял, что физически не успеваю. Ладно, переведу им безналом из Москвы. Или завезу, когда вернусь.
Также снова пришлось расстроить администратора спа-салона Иннокентия. Сказал ему, что срочно уезжаю из города, поэтому нужно перенести записи, а новые вообще не принимать. Вернусь – отработаю те, что есть, и достаточно. Чувствую, мне будет не до массажа.
Дома я первым делом проверил статус рейса на сайте аэропорта Казани. Вылет в 19:40, без задержек, гейт объявят за час до посадки. Времени оставалось в обрез, но я не привык разбрасываться минутами.
Сумку собрал за четверть часа. Паспорт, маршрутная квитанция на телефоне, распечатанный реферат для аспирантуры в папке с жестким картоном, чтобы не помялся, и на флэшке, а заодно в облаке. А еще сменное белье, зубная щетка, зарядка. Жидкости никакой, досмотр пройду быстрее. Все в ручной клади, багаж сдавать не планировал. Да и смысл? Я еду поступать, а не жить там.
Валера сидел на подоконнике и следил за моими сборами с выражением глубокого неодобрения на морде. Серый хвост нервно подергивался. Насчет него я уже договорился с соседкой накануне.
– Не смотри на меня так, братец, – сказал я. – Пару дней побудешь у Танюхи, она тебя не обидит. Ну а со Степкой вы уже кореша.
Котенок демонстративно отвернулся к окну, всем видом показывая, что считает меня вероломным предателем, а потом начал демонстративно вылизывать лапку.
Я взял переноску, которую одолжил у Маринки Козляткиной, но так и не вернул, все некогда было, и после короткой, но яростной схватки запихнул туда возмущенно орущего Валеру. Он вопил так, будто его режут, хотя я всего лишь аккуратно придерживал его за загривок.
– Потерпи, артист больших и малых театров, – утешил я его, застегивая я молнию. – Тут недалеко.
Танюха не открывала долго, а когда открыла, я понял почему: она занималась сверхважным делом. Лепила вареники: на щеке отчетливо отпечатался след от муки.
– Ой, Сереж, заходи! А я тут… вот. Типа вареники, но ты не думай! С творогом! И немного с картошкой.
Она торопливо вытерла руки о фартук, забрала переноску и заглянула внутрь.
– Валерочка, родной, иди к тете Тане. Степка будет рад!
Кот из переноски издал нетерпеливое мяуканье.
  
– Корм в пакете, лоток чистый, глаза закапывать два раза в день. – Я протянул ей пакет с кошачьими принадлежностями. – Если будет царапаться, не ругай его, он просто нервничает.
– Да знаю я, не в первый раз. Оставлял же уже!
Танюха махнула рукой.
– Ты лучше скажи, надолго?