Двадцать два несчастья. Книга 4

Тем временем Степан подошел к яблоне, поставил табуретку у ствола и преспокойно влез сначала на первую ветку, затем – на вторую. После чего с довольным видом завязал вокруг ствола кусок Танюхиной косынки. Гордый Степка слез, забрал табуретку и ушел обратно в дом.
Ладно, тогда мы поступим так: я вернулся в комнату и подтянул к себе листок бумаги, где написал:
«Степан!
  
Человек-паук и остальные супергерои тобой очень довольны. Мы в тебе даже и не сомневались и хотим принять тебя в нашу команду. Но для этого ты должен пойти на секцию борьбы или бокса, поучиться там и победить Пашку и Рената на соревнованиях.
Это такое тебе первое задание.
Мы все, супергерои, будем за тебя болеть и ждать в нашей команде.
С уважением,
твой друг и соратник, Человек-паук».
Завтра с утра на пробежке отдам записку Танюхе, пусть подбросит незаметно в рюкзак.
Я улыбнулся. Даже не сомневаюсь, что к концу дня Степка уже попросится в секцию борьбы. Или бокса, тут уж от склада характера зависит. Кому-то нравится бить с расстояния, а кто-то не прочь войти в близкий телесный контакт.
После еды я вымыл посуду, вытер руки и прошел к столу. Открыл ноутбук, перечитал последний абзац реферата для аспирантуры и принялся дописывать раздел про современные методы нейровизуализации. Пальцы скользили по клавишам почти автоматически, мысли текли ровно, без суеты, и через полчаса я добавил еще две страницы текста. Осталось вычитать, согласно требованиям ВАК, список литературы – и этот кусок реферата я практически закончил. Валера тем временем забрался ко мне на колени, свернулся клубком и задремал, негромко урча.
Когда стрелки часов подобрались к одиннадцати, я сохранил документ, закрыл ноутбук и аккуратно переложил котенка на диван. Он недовольно пискнул, но тут же устроился поудобнее и снова захрапел. Я прошел в ванную, открыл горячую воду и стал ждать, пока набежит полная ванна. Пар поднимался густыми клубами, оседая на зеркале и кафеле. Я с облегчением опустился в горячую воду, чувствуя, как напряжение уходит из мышц.
Полежал минут двадцать, прикрыв глаза и позволяя себе просто ни о чем не думать. Потом вылез, вытерся махровым полотенцем и, накинув старую футболку с домашними штанами, вернулся в комнату. Валера уже перебрался на мою подушку и занял там стратегически важное место, вытянувшись во всю длину. Я усмехнулся, осторожно подвинул его к краю и лег рядом, натянув одеяло до подбородка.
Он сонно мурлыкнул, ткнулся мне в плечо мокрым носом и снова затих.
А я закрыл глаза, и сон накрыл меня быстро, мягко, без тревожных мыслей и ночных кошмаров – просто теплая, спокойная темнота.
***
– Встать! Суд идет!
Ситуация напоминала вчерашнюю один в один: так же заверещала длинноносая секретарь суда, так же все повскакивали с мест, так же влетела Филиппова в своем черном одеянии с развевающимися полами, похожая на летучую мышь.
Даже женщина-бобер и козлобородый журналист ерзали на своих местах.
Возможно, я был под впечатлением от вчерашнего разговора, но начало для меня вышло смазанным. А может, это из-за того, что впечатления уже притупились.
Первым дали слово Караяннису.
Сегодня мой адвокат был явно в ударе: он вышел на середину зала, остановился перед столом судьи и, умильно глядя на нее своими невозможно жгучими глазами, произнес:
– Достопочтенный суд! Мой подопечный, Епиходов Сергей Николаевич, долгое время работал в больнице № 9 города Казани. Он происходит из семьи, где священные тайны хирургии передаются по наследству уже много поколений! Еще его дед – светлая ему память! – делал такие операции, слава о которых гремела на весь Советский Союз. И внук, мой подопечный, пошел по стопам деда. Он тоже может проводить уникальные, поистине виртуозные операции! Такие, какую он провел юной Лейле Хусаиновой – той самой пациентке, которую доставили в критическом, я подчеркиваю, в критическом состоянии в отделение неотложной помощи после страшного, чудовищного ДТП. Все материалы по этой операции – а они впечатляют! – прилагаются к делу.
Караяннис сделал паузу, чтобы отпить воды, а Судья Филиппова кивнула и символически перелистала папку – она явно ее уже не раз смотрела.
А я взглянул на Филиппову. Сегодня она выглядела получше, но под глазами тени залегли глубже, усилились, и даже дорогие очки их не скрывали. Что ж, соли кадмия и свинца отнюдь не подарок для организма. Надеюсь, в следующий раз она будет более осмотрительна и сто раз подумает, прежде чем мазать на лицо всякую несертифицированную дрянь.
Караяннис сделал паузу, дав словам осесть, и продолжил с нарастающим пафосом:
– И только благодаря моему подопечному, доктору Епиходову, эта девушка жива! Только он один взял на себя ответственность! Он практически в одиночку провел сложнейшую операцию на черепе и головном мозге – операцию, от которой отказались все остальные врачи!
Адвокат повернулся к Хусаинову и посмотрел на него с легкой печалью и упреком:
– И что же мы видим в результате? Мы видим черную неблагодарность! Вместо того чтобы руки целовать доктору Епиходову, вместо того чтобы отблагодарить его! Дать ему премию! Почетную грамоту! Да хватило бы и простого человеческого спасибо от отца! Так нет же! Епиходова с позором увольняют из больницы!
– Протестую! – подскочил юрист, и от негодования у него очочки запрыгали на переносице. – Епиходов уволился сам! В подтверждение – материалы дела номер 129-а! Там копия его заявления по собственному желанию и приказ!
Судья торопливо принялась пролистывать папку. Наконец нашла искомый документ и посмотрела на Караянниса с недоумением:
– Действительно, в материалах дела есть такие документы. Епиходов написал заявление по собственному желанию. В чем тогда ваше возмущение, Артур Давидович?
– А в том! В том! – демонстративно закручинился Караяннис, и горе его было так велико, что он чуть слезу не пустил, а остальные вместе с ним. Какая-то сердобольная бабушка даже зашмыгала носом. С видом фокусника, который вытащил из цилиндра вместо кролика бутылку коллекционного коньяка, мой адвокат громко и воодушевленно провозгласил: – Я прошу пригласить первого свидетеля! Андрееву Нину Илларионовну!
Я не знал, кто такая Андреева и зачем Караяннис ее сюда приволок, но, когда в зал вошла, грозно нахмурившись, тетя Нина, невольно восхитился: вот так пройдоха Караяннис, вот так ловкач!
– Представьтесь, пожалуйста, – велела ей судья и скороговоркой добавила: – За распространение недостоверной общественно значимой информации штраф до ста тысяч рублей, за клевету и оговоры, которые повлекут за собой тяжкие последствия, – срок до пяти лет.
– Я знаю, – степенно кивнула тетя Нина.
Сообщив общепринятые сведения и отдав на сверку паспорт, она начала обстоятельно рассказывать:
– Сережа Епиходов – врач от бога! Знали бы вы, как он ловко диагнозы умеет ставить. За все время в неотложке ни разу не ошибся. А вот в бюрократических этих игрищах он дитя дитем. Как и все талантливые люди.
Она посмотрела на меня слегка укоризненно и покачала головой.
Я улыбнулся ей в ответ, хотя улыбка получилась вымученной.
– Я в тот день мыла полы и все слышала!
– Что именно вы слышали? – хищным вороном набросился на нее Караяннис. – Рассказывайте!
– Слышала, как Мельник сказал Сереже, что его уволят по статье за былые прегрешения и что есть вариант тайно написать заявление самому, а они приказ потом подделают!
– Протестую! – взвился юрист. – Это бездоказательные инсинуации! Свидетель не могла видеть, как подделывали приказ, поэтому ее слова являются домыслом и предположением!
  
– Протест отклоняется, – невозмутимо произнесла судья и бросила взгляд в мою сторону.
Я намек понял и слегка кивнул. Мол, долг отдан.
Среди рядов, где сидели Хусаинов, Харитонов, Мельник, Бойко и другие (в том числе я заметил и бледное лицо Рамиля Зарипова), прошелестело волнение.