Повезло (ЛП)

– Ты жестокая женщина, Эддисон Веллингтон.
Она облизала с пальцев шоколад и накрыла тарелку с волнистыми краями пищевой пленкой.
– Лесть не поможет тебе раздобыть брауни. И если ищешь отца – он в кабинете, рыдает над кофе, пытаясь разобраться в счетах Джастина. Парень так заработался в своей больнице, что узнал о наступлении апреля, только когда мы позвали его на Пасху. Так что сейчас Том расшифровывает корявые записи Джастина. Думаю, плохой почерк – одна из особенностей профессии, которые он умудрился подцепить.
  
– Ну, брату еще нет тридцати. Подожди немного, и он наверняка обзаведется огромным эго и парой десятков болячек. Станет приторговывать медикаментами на стороне. Возможно, вляпается в неудачный брак и станет заваливать медсестер, что кегли для боулинга.
Пальцы Эддисон замерли.
– Позволю себе напомнить, Джордан Натаниэль, пусть ты сам уже разменял четвертый десяток – но от хорошей затрещины тебя это не спасет.
– Так ты же мне брауни не дала, – проворчал он. Но увидев, как сверкнули глаза матери, оттолкнулся от стойки. – Ладно, ладно. Пойду к папе, раз меня тут не любят.
Джордан уже почти дошел до двери, когда Эддисон его окликнула:
– На жалость давить тоже бесполезно. Но ты мой сын, и сегодня в твоих глазах не только усталость. – Она достала один брауни из-за тостера. – Держи. У меня тоже заначки есть.
– Ты лучшая мама на свете, – улыбнулся Джордан, откусил лакомство и обнял Эддисон. – Серьезно. Просто эталон.
– Ладно, я соврала, – хлюпнула она носом. – Лесть работает. Иди уже. И обязательно оставь на лице несколько крошек, чтобы помучить отца.
Том в очках и с усталым видом сидел за массивным столом из орехового дерева.
Так же, как и на кухне, вид подействовал на Джордана умиротворяюще. Сколько раз он ребенком прибегал сюда, с радостью или стыдом, чтобы поговорить с папой? Чтобы похвалили или отругали? Или просто потрепать языком?
Все и не упомнишь.
Джордан стоял в коридоре и оглядывал комнату. Типичный рабочий кабинет южного джентльмена. Роскошные деревянные панели, окно и пол, убранные в сине-зеленых цветах. Скупые картины кораблей на стенах. Тяжелая кожаная мебель.
И еще, среди кучи книг по праву, помогавших и Тому, и Джордану по работе, – неумелые детские рисунки и семейные фото. Мяч, что он поймал в первую игру за «Храбрецов». Глиняный горшок – кажется, дело рук Джеймса, – текущий, как решето, если налить туда воду. Пять пар бронзовых пинеток.
Пожелтевший снимок Эддисон – тот день, когда родители впервые встретились.
И прямо на столе – острые как бритва зубы метровой акулы.
Том всем рассказывал, будто поймал рыбину на берегу Кей Ларго.
Вообще-то, это был Джесс – заядлый рыбак, – которому пришлось затаскивать акулу в лодку, когда отец увидел, кто же им попался.
– Привет, Джордан. – Том поднял голову и указал на одно из кресел сбоку от стола. – Садись.
Джордан подчинился и вытянул ноги так, что они оказались рядом с отцовскими. Мужчины поболтали на привычные темы: спорт, погода, предстоящая малоприятная процедура уплаты налогов. Как дрессировать собаку.
Повседневная ерунда.
– Что-то тебя гложет, сын?
Джордан скрестил руки на животе и посмотрел в двойное окно. Снаружи совсем стемнело. Насекомые роились в свете фонарей и танцевали над окружающей парковку азалией.
Ком снова напомнил о себе и сжался туже.
– Думаю, я виновен в смерти женщины.
– Так-так. – Том снял очки и наклонился вперед. – Серьезное заявление. Пояснить не хочешь?
Вообще-то, не особо. Чего Джордан хотел, так это отмотать время назад. Поговорить с Лесли вежливо. Подтвердить, что да, он придурок, согласиться на еще одно свидание, еще один шанс. На что угодно, лишь бы она не пошла за ним в тот гараж.
Вот только это невозможно. Поэтому Джордан посмотрел на отца и выложил все, что узнал Коулман.
– Джордан. – сочувственно и устало вздохнул Том. – Ты не больше виноват в том, что случилось или нет с той женщиной – помни, доказательств ее смерти нет, – чем пассажир, выживший в авиакатастрофе, в гибели остальных летевших. Ты тоже тогда пострадал. И то, что ты выжил, а она – возможно – нет, не значит, будто ты поступил неправильно.
– Я понимаю. – Умом. Сердце – другое дело. – Просто мне… тошно. Мучит совесть, все перемешалось.
– Кажется, это называют синдромом выжившего. И как бы я ни радовался твоему приходу – ты знаешь, наши двери всегда для тебя открыты, – пожалуй, тебе стоит поговорить с Клэем. Думаю, он сталкивался с подобным.
– Наверняка, – согласился Джордан. – Поговорю, только… не сейчас. Меня словно под дых ударили. Лесли была – да, да, я помню, что ее смерть не доказана – порядочным человеком. Может, немного навязчивой, и у нас все явно неудачно сложилось. Но я не могу выкинуть из головы свое последнее ощущение той ночью. Облегчение. Что наконец от нее отвязался.
– У людей есть склонность… облагораживать тех, кто умер. Таким образом твои действия – по крайней мере те, что мучат совесть – кажутся неправильными. Может, ты в запале сказал что-то, о чем жалеешь. Но я знаю тебя, Джордан. Ты не из тех, кто грубит женщинам.
– Нет. – Он не грубил. Просто говорил раздраженно. Хотя какой толк, Лесли все равно мертва. – Вся ситуация такая странная. Если бы я знал, кого винить… убийства – это всегда нелегко, но хорошо, если можно найти в них хоть какую-то логику. Налетчик стреляет в охранника банка, потому что у того есть оружие. Это ужасно, это трагедия, но хотя бы понятно. В моем случае я вообще никакой логики не вижу.
***
Том наблюдал за внутренней борьбой сына и думал, как далеко может зайти в мутные воды.
– Знаешь, Джордан, я думал о той ночи. – Еще бы не думать, если твой сын попадает в больницу с сотрясением. У Тома до сих пор кровь леденела от воспоминаний. – Меня смутило, что машина, в которой тебя похитили – или, по крайней мере, в которой ты очнулся, – не та, что оставила тебя у больницы. Вдруг привезший – кажется, из багажника тебя доставала женщина? – не участвовал в нападении.
Джордан склонил голову набок:
– В смысле, свидетельница? То есть, она не должна была меня отвозить? Но если она такая добрая самаритянка, чего не позвонить в полицию?
– Не знаю. Возможно, она была в курсе, что замышляют остальные, участвовала в деле, но в последний момент струсила. Просто предположение, – уточнил Том в ответ на недоуменный взгляд сына.
– А знаешь, пап… в этом что-то есть. Я помню… пожалуй, можно назвать это спешкой. Она торопилась. Не помню, что говорила, но упорно царапала меня ногтями, практически тащила к себе в машину. Кажется, нервничала.
– Ну вот. Может, хотела увезти тебя, пока другой или другие не узнали, что она замышляет.
Том видел, как сын переосмысляет ситуацию под новым углом.
– Я думал, это расплата. Или своего рода предупреждение, хотя по поводу чего – понятия не имею. Но если ты прав, возможно, похищение собирались завершить иначе, и та женщина предотвратила убийство. – Джордан побледнел и вытащил телефон. – Э… я видел эту машину. Прошлой ночью. Извини, пап, мне надо позвонить.
Сын вышел в коридор, а Том, не таясь, приготовился подслушивать.
После короткой паузы, Джордан невнятно выругался, сбросил вызов и набрал другой номер.
– Лу Эллен? Это Джордан Веллингтон. Да. Ха. Спасибо. Приятно знать, что вы приглядываете за моей задницей. Но я звоню по другому поводу. Похоже, Эва занесла меня в черный список на сотовом, поэтому придется передать через вас. – Он описал машину: темно-синяя, американская, с номерами Флориды. – Нет, нет, ничего такого, просто я видел ее вчера перед вашим домом, и возможно, водитель опасен. Если появится снова – звоните в полицию. Спросите детектива Коулмана. А если еще и мне сообщите – буду признателен. Ага. Запишите мой номер. – Продиктовав цифры, Джордан позвал: – Лу Эллен? Спасибо.